Разницу между Киевом и Тбилиси он понял очень быстро. Тбилиси, он же Тифлис — это всё-таки город, имперская столица несостоявшейся империи, в то время как Киев — деревня-переросток. Украинские студенты — они все кто не еврей, не русский и не одессит — были «от сохи», от земли. Если грузинский интеллектуал числит себя потомком дворян, хоть каких-нибудь, и ему стыдно числить себя от народа, от крестьян, от пастухов… то украинцы этого ничуть не стеснялись. Это были дети мелких начальников, председателей колхозов и совхозов — миллионеров, для них сельская жизнь была родной и понятной… лежащие в грязных лужах свиньи, роющиеся в навозе куры, мычащая корова. Они всегда после выходных возвращались в город с сумками с салом, колбасами и прочими дарами и щедро подкармливали оголодавшего без поддержки родственников грузина. А тот учил их — кого английскому, кого французскому, кого русофобии…
Русофобии кстати Мишу научил Гела Чарквиани, преподаватель и телеведущий, сын бывшего первого секретаря ЦК Компартии Грузии Кандида Чарквивани, знатного советского писателя и языкознатца. Именно он в своё время письмом от 1949 года дал старт погромам в языкознании, не выезжая из Тбилиси на фронт, заработал Орден Отечественной войны I степени. Сын его Гела закончил Мичиганский университет, был лично знаком с Гербертом Маркузе и собрал в Тбилиси русофобский кружок[60]. Миша учил у него английский язык…
Проблем Миши — и других таких же Миш — было две.
Первая — сам Миша вырос в обстановке, когда действия и стремления всех окружающих его людей полностью противоречили тому что они говорили и в чём клялись. Его родители, его родственники — все были членами или кандидатами в члены партии, ходили на демонстрации, на партийные собрания — но в реальности все их интересы выражались словами «достать», «привезти», «добыть». Говорили о загнивающем капитализме, а сами жадно искали его гнилых плодов. Ругали партию, Брежнева, Шеварднадзе — а потом шли на демонстрацию.
Рано повзрослевший Миша очень рано понял всю систему «неденежного обмена». Это когда для того чтобы получить что-то — надо или унизиться, или принести кому-то клятву верности или для женщины (а порой и для мужчины) — расплатиться собой. В школе говорили про честь, книги говорили про верность — а в реальности все трахались со всеми, женщина могла расплатиться собой за чулки, духи, сапоги.
Второе — советская власть не могла найти применение этому деятельному и пробивному парню без совести и внутренних тормозов. Если бы его и таких как он направили бы капитализм подрывать и дали ресурсы — Рейган бы сейчас вертелся как уж на сковородке…
…Сначала, пользуясь случаем, хочу сказать несколько слов по поводу отклика на мою статью Вячеслава Кравченко. В текст его заметки, видимо, вкралась опечатка. Кравченко утверждает, что он философ, тогда как и по способу аргументации, и по фамилии видно, что автор не философ, а украинец…
Дмитрий Галковский
Вечером предыдущего дня — собрались на свободной квартире с намерением послушать привезённые из Польши новые записи (почему то в Польше они продавались, а у нас нет), хорошенько перекусить, выпить чего Бог послал и устроить бордельеро… кстати украинки в этом плане отличались распущенностью, так как в Тбилиси все всё и про всех знают и достаточно слухов чтобы девушка осталась одна, в Киеве же на слухи не обращали никакого внимания. Но вечер был скомкан появлением гонца из Тбилиси с вестью, что советская власть убила в колонии видного борца с нею, члена Грузинской Хельсинской группы Звиада Гамсахурдиа…
Вечер был сорван, все двинули на киевский почтамт, заказывать переговоры с Тбилиси, а затем с Москвой. Затем, на волне эмоционального подъёма вернулись на квартиру и одни начали названивать по знакомым, чтобы достать по блату билеты на поезд, а другие — пошли в универ, стащили там несколько больших листов ватмана, и начали рисовать плакаты.
На одном нарисовали: русские вон из Грузии! На другом — Ще не вмерла Украина…
Билетов на скорый «Киев-Москва» так и не удалось добыть, но тем оно и лучше. Решили ехать «собаками» до Гомеля, а потом пересесть на какой-нибудь поезд до Москвы.
Собирались весело. Четверо парней, включая Мишу и семеро девушек. Надо сказать, что большинство парней как только зашла речь об открытой антисоветской выходке на Красной площади — поразмыслив, решили не ехать — а вот девушки проявили куда большую решительность и отвагу. Возможно, потому что им проще, вышла замуж, сменила фамилию. В СССР к женщинам всегда, кроме уж совсем тёмных, сталинских времён — проявлялась снисходительность, характерная для патриархальных обществ.
60
Герберт Маркузе — основатель Франкфуртской школы, икона современного левого движения. В СССР к нему относились крайне плохо ввиду того что он отказывался считать происходящее в СССР социализмом.