…
— У нас в районе семнадцать хозяйств было, одно возглавлял отец, два — родственники. Они даже в войну все старались поменьше сдать, побольше людям оставить. Как только не перекручивались, подарки в район возили, чтобы план поменьше поставили. Государство оно что, спасибо скажет? Срать оно на нас хотело, ему только одно — больше давай! По лезвию ходили, за это можно было в момент пять лет лагерей и поражение в правах, а то и похуже что. Но всё равно для людей работали, а не для государства. И люди помнили. И сейчас помнят. Я когда по партийной линии пошёл, за меня в районе на собрании все как один люди проголосовали, там инструктор обкома был, у него глаза на лоб полезли. Шибздик двадцать два года — а за него пятидесятилетние — как один. Вот как оно.
…
— Что нового?
— Розыск продолжает копать по челнинским событиям.
Шеф выругался
— Нет дуракам покоя
— За ними Новиков стоит. Он не Япеев[34], чужой. Комсомолец, идейный. С ним нельзя договориться.
Шеф передёрнул губами, как он всегда делал когда чем-то был недоволен
— Разберёмся. Как тебе на новом месте?
— Работаю — тускло сказал Анвар
— Работай, но имей в виду — формируются новые структуры, есть мнение поставить тебя курировать молодёжные организации
— За что!? — вырвалось у Анвара
— Не понял? — спросил шеф
…
— Ну и дурак. Будущее — за молодёжью, нас скоро не будет, а им — жить. И тебе. Присматривай, кто чем дышит, кто на нашу сторону перейдёт. Помогай таким, сам подсказывай. Пусть организуют — клубы по изучению татарского, фольклорные коллективы. Боевых парней тоже подтягивай, оберегай их. Тому же Новикову дай волю — он всех пересажает, а они нужны.
— Группировщики?
— Именно группировщики. А зачем? Ты молодёжь видел?
…
— Это в наши дни пионер мог и в морду дать, а сейчас? В школе сплошные бабы, в пионерии тоже сплошные бабы. Учись хорошо, не дерись, маму слушайся. Б…
…
— С такими каши не сваришь. А группировщики — такие как они, делают власть. Они разрешения спрашивать не будут, случай чего. А пионеры эти? Только болтать горазды. Им бы себя защитить…
…
— Время меняется, и страна меняется. Через двадцать — тридцать лет эти пацаны станут кто при погонах, кто при кабинете, кто при деньгах. А кого они будут знать? Кто им помогал, кто уму — разуму учил, кто от беды уберёг?
…
— Ты. А ты говоришь… за что.
январь 1986 года
Рвусь из сил — и из всех сухожилий,
Но сегодня — не так, как вчера:
Обложили меня, обложили -
Но остались ни с чем егеря!
То, что на него положили глаз, Торопов понял по одному ему известным признакам — несмотря на молодость, он был уже опытным разыскником, которого учили настоящие мастера, и учили не только тому как раскрывать преступления, но и тому как не прожечь кафтан, как уцелеть в бурных водах внутренних интриг и разборок. Последнее было не менее, а даже более ценно — в Нижнем Тагиле не счесть тех, кто сидит за то, что был бельмом на глазу у начальства или оказался крайним. Как сказал один герой кинофильма про милицию: меня принимали в милицию полгода, а уволили за полдня.
С какого — то чёрта пришла комиссия проверять ведение секретного делопроизводства. В милиции полно секретной документации, её надо регистрировать в прошитом и пронумерованном журнале, держать в сейфе и так далее. Угробили на это полдня, ничего не нашли — но замечание всё-таки влепили. В акте вписали полный бред, в том числе не относящийся к теме проверки. Придрались например что он — сотрудник угрозыска — ходит не в форменной обуви. В милиции мало кто ходил в форменной обуви, она калечила ноги, зимой в ней проще простого было упасть. На его вопрос, не стоит ли ему надеть положенные по инструкции тридцатых годов яловые сапоги — комиссия взбесилась.
Дальше в прокуратуре один следователь заболел, другой вдруг посреди зимы ушёл в отпуск. Прокурор города перетасовал дела, оперов привлекли в сопровождение — и так на него свалилось дело о коррупции в Горпищеторге, которое вообще-то должно было попасть в ОБХСС. Но ОБХСС был перегружен и списали на него, хотя он занимался тяжкими преступлениями против жизни и здоровья, и работы у него было выше крыши.
Он насторожился ещё сильнее.
Потом вдруг пришла проверка по партийной линии. Она была по всему казанскому ГУВД. Каждый сотрудник должен был регулярно сдавать ряд зачётов, в том числе по партийной линии. Разумеется, все филонили с этим до последнего, надеясь, что пронесёт и перед вышестоящей проверкой всем автоматически поставят зачёт, чтобы самим не влететь за развал работы. Начальство к этому относилось с пониманием, понимая, что милиционеру, тем более оперу УГРО в работе зачёт по марксистско-ленинскому учению нужен как зайцу стоп-сигнал. Но на сей раз его и ещё пару бедолаг, несмотря на протесты, отправили на целый день конспектировать решения Съезда и прочих органов… короче заниматься невообразимой хреновиной.