— Это горком партии!
В кабинет набилось полно народу, парочка — Чиковани сразу определил в них не грузин, и не местных. Один — носатый, чисто семитская внешность, другой наоборот — хоть в кино снимай в роли английского лорда. Это ещё кто? КГБ? В КГБ евреев нет…
— Наркотики употребляете?
— Да как вы смеете?!
Гурский помрачнел.
— Руки показал. Закатывай рукава.
Чиковани подумал, а может, пронесёт?
— Вот! — с оскорблённым видом сказал он
Руки были чистые. Но майора этим было не пронять.
— Снимай штаны!
— Что вы себе позволяете! — возмутился второй секретарь
— Снимай.
— Что здесь происходит? — в кабинет протиснулся начальственного вида мужик — вы что тут себе позволяете?
— Товарищ майор…
Один из офицеров держал раскрытый том Ленина. В нём лежали кусочки полиэтилена с грязными жирными кляксами. Найти его как оказалось просто — Чиковани в спешке поставил том как попало, не задвинул до конца — и он немного выделялся на фоне ровной шеренги красных, дорогого переплёта книг с золотым шитьём
Ленин
Чиковани показал на стол
— Раскладывай по порядку. Считай. Ещё наркотики есть в кабинете?
Носатый достал фотоаппарат. Явно не советский, дорогой
Начальственного вида мужик с потрясённым видом смотрел, как из тома Ленина достают и раскладывают на столе куски полиэтилена с бурыми, похожими на засохший понос кляксами. Потом лицо его исказилось яростью и он двинулся на Чиковани
— Ты… деда шено… в Ленине держишь…
Чиковани бухнулся на колени
— Дядя Сандро… простите…
— Лучше бы тебя мать не родила!
Изъятие наркотиков оформили протоколом, Чиковани вывели на мороз и погрузили в шестёрку. Гурский сел рядом с водителем, машины тронулись.
Как вывернули на проспект, Гурский обернулся, в руке его был чек
— Хочешь?
Чиковани сглотнул слюну
— Говори где взял.
Чиковани смотрел на чек глазами голодной собаки
— Нет.
Гурский достал ещё несколько чеков
— А так?
— Они… убьют меня
— Не свисти. Основная сеть разгромлена, работают только пришлые. Им не до тебя будет. Ну?
…
— Как хочешь
— Я покажу!
— Говори, где.
— Район Сабуртало! Я покажу!
Гурский протянул чеки, Чиковани с отчаянным видом схватил и один тут же сунул в рот. Офицер, что сидел справа, брезгливо отодвинулся, насколько позволяло пространство машины.
Две машины, шестёрка и двойка — остановились на обочине дороги. Справа были новостройки, слева — старьё ещё дореволюционное…
— Где?
— Вон там. Второй этаж
Подошли двое — носатый еврей и английский лорд. Лорд осведомился
— Может, подмогу вызвать?
— Не успеем. У них своя система оповещения есть.
Пассажир из двойки достал короткоствольный автомат и откинул приклад…
— Менты!
Из припаркованной дальше белой Волги выскочил человек в дорогой, джинсовой куртке и открыл огонь из ТТ. Один из милиционеров упал, ответный огонь сразу из трёх пистолетов бросил стрелка на землю.
— Вперёд! — крикнул Гурский
Дом, на который указал Чиковани, был старый, одной из особенностей тбилисских старых домов были огромные балконы на втором этаже, часто с них был отдельный вход в помещения второго этажа. Вот на такой балкон выскочил человек, по виду чистый бандит, небритый, усатый, мосластый какой-то. Он безумным взглядом окинул улицу, вскинул Наган, но выстрелить не успел — выстрел из Калашникова отбросил его на стену, он начал сползать по ней, харкая кровью….
Автоматчик побежал в проулок — перекрыть отход. Милиционеры ворвались в здание, щедро раздавая тумаки…
Через две минуты всё было кончено. Кто-то считал деньги, раскладывая по кучкам по достоинству купюр, толстый армянин, почти один в один похожий на Фрунзика Мкртчяна объяснял Гурскому
— Да это не мои, они меня грабить приходили! Звери настоящие! Карена вон подрезали, лежит. Вы бы ему скорую, товарищ милиционер…
— Обождёт. Значит, грабить приходили? Ты откуда?
— Из Дилижана
— А сюда зачем полез? Сидел бы в своём Дилижане
— Да кто ж знал…
В комнату — заглянул тот носатый еврей, присвистнул. Гурский вышел
— А я этого знаю — сказал еврей, указывая на лежащего бандита с Наганом — его пять лет назад мы в Москве за разбои закрывали. Вор в законе кстати…
Гурской наклонился, задрал рукав. На нездоровой коже чёрным выделялись вены. Красные точки обозначали места уколов
— Отворовался, значит…
31 января 1986 года
Из Тбилиси позвонил Алиев, сообщил что обстановка сложная. Он принял решение не разгонять митинг, готовит своё выступление. Он попросил собравшихся выдвинуть требования, в ответ ему принесли наспех написанное отвратительное письмо грузинской интеллигенции, где законченный педераст и стукач Гамсахурдиа в числе прочего сравнивается с Ильёй Чавчавадзе[39]…