Потеряв практически все свои исконные земли, армянский народ, как и еврейский, всё же получил свой небольшой национальный очаг на территории СССР вместе с городом Ереваном, при этом гора Арарат оказалась за пределами этого очага, но в прямой видимости. Такое решение было и хорошим и плохим. Плохим в том, что армянское государство не стало независимым, только республикой в составе СССР. Хорошим в том, что в отличие от евреев, армянам не приходилось постоянно сражаться в войнах с соседями, отстаивая своё право на существование. Никто, в том числе и злейший враг Турция — не были столь глупы, чтобы побеспокоить ядерную сверхдержаву. Оказавшись в безопасности, армяне смогли говорить на своём языке, развивать свою культуру и искусство. У всех армян вторым языком был русский, так они могли общаться с остальным миром и реализовывать себя в самых разных отраслях человеческой деятельности. Как потом с горечью признался один грузинский, не армянский режиссёр — я не стал бы тем, кем стал, не прочитав Шекспира на русском языке…
Уникальность Армении была в том, что армяне были разделённым народом. Большая часть армянского народа проживала не в Армении, большие общины жили в США и Франции, община была в Ливане, где армяне воссоздали Дро — террористическое крыло Дашнакцютюн, экстремистской армянской партии. Второй особенностью было то, что в СССР армяне приезжали, в то время как евреи старались выехать на Землю Обетованную (а в Вене большинство вдруг решало ехать в США и оказывались на Брайтон-Бич). Ереван был городом, где сталкивались армяне из Москвы, Ленинграда, Ростова-на-Дону, Бейрута, Парижа, Стамбула, даже из Лос-Анджелеса. Немало было и армян переселившихся из деревень. Всё это создавало такой плавильный котёл…
В Ереване было и немало мафии. Именно здесь — заканчивался один из самых мощных потоков с Севера — поток краденых алмазов и золота с приисков, так как армянские мастера были признанными ювелирами мирового уровня. Трудолюбивые армяне выращивали овощи и фрукты и продавали на севере, шили джинсы «маде ин оттуда». В отличие от грузинской, армянская мафия была почти неизвестна, потому что «мирные жители» не сталкивались с ней на курортах Чёрного моря — в Армении не было курортов. Но мафия была, причём с серьёзными связями за рубежом.
Ереван — миллионный город, плавильный котёл. Уникальный город — из многонационального времён Российской Империи он превратился практически в однонациональный. В него вложены поистине огромные деньги — построены целые районы в едином стиле, прорыто метро, создан Каскад — произведение градостроительного искусства. Это не просто город, для армянской нации это огромный храм и строится то он — как храм, тут даже пятиэтажки туфом облицованы. Как и положено столице национальной республики, тут всё есть — Академия наук, театр, балет, киностудия. Всё есть. Тысячи солдат стерегут границу, а если надо будет — империя пришлёт тысячи тысяч. Поезда ходят, самолёты летают, работает атомная электростанция, обеспечивающая людей электроэнергией. Трагедия Спитака — этого слова ещё нет, никто не знает, сколько цемента уворовали при строительстве и при первом же толчке — те хрущёвки сложатся как карточный домик, погребая под собой людей. А если бы и не уворовали… при одиннадцати баллах никакая хрущёвка не выдержит, во всём Спитаке осталось целым одно здание, построенное при Царе.
Но Аннушка уже пролила масло, и бродят в головах людей мысли, и если у людей есть всё — то хочется чего-то ещё. Хочется непознанного.
И дурной пример бывает ох как заразителен…
Ох как заразителен.
Когда по рогам бьют одну корову, ноют рога у всех коров.
Овик Мкртчян в свои тридцать с небольшим мог считать себя хорошо устроенным. Или как говорили — упакованным.
Его отец был рождён в смешанном браке — по отцу он был наполовину еврей. Так получилось… он был родом из Нахичевани, а Нахичевань это Армения в миниатюре, крутая как водка с виски ростовская смесь армян, евреев и казаков. Про Нахичевань говорят — там нет армянина, который не пробовал рыбу-фиш, и нет еврея, который бы не оскоромился некошерным хоровацем. Мать — армянка, её родителей эвакуировали из блокадного Ленинграда. Дед с этой стороны был профессором, преподавателем в Лазаревском институте[41], знал восемь языков. А отец после массовых чисток в органах, по комсомольскому призыву пошёл работать в органы.
В КГБ.
С отцом — КГБшником и матерью — знаменитым в Ереване доктором — он легко закончил ВУЗ, в честь деда решил продолжить образование по направлению филология. Отец хмыкнул, но ничего не сказал.