На самом деле Овик уже в институте связался с антисоветскими группами. Прочитал Архипелаг ГУЛАГ, доктор Живаго — не вставило. Он вступил в группу, которая стала изучать древние армянские тексты и искать информацию о геноциде армян.
Это не то чтобы было запрещено, геноцид СССР признавался, особенно сейчас, когда в Турции у власти была преступная хунта генерала Кемаля Эврена. Но если этим занимались не научные работники, а простые люди — это вызывало вопросы.
Ко всем — но не к сыну полковника КГБ СССР.
Так, сын полковника КГБ познакомился с родившимся в сирийском Алеппо доцентом Института древних рукописей Левоном Тёр-Петросяном. У него была возможность собирать материалы, делать запросы в архивы.
Начали собираться. Обсуждать и делиться найденным.
Разговоры почти сразу приобрели антисоветский характер.
Но подлинным потрясением для Овика стала поездка к родственникам. Один из его дальних родственников работал поваром в большой гостинице в Сочи, а повар — крайне уважаемый и богатый человек в СССР. Он обеспечил Овику путёвку в самый разгар сезона. А так как Овик был любознательный — познакомил его с авторитетными людьми. Нет не с бандитами. Бандит что. Тут сотню тиснул, тут тысячу — и в тюрьму. Авторитетные люди это те кто обвесят, обмерят, по десять копеек украдут — но тысячу раз. А ещё авторитетнее те кто лично не воруют — с ними делятся.
Вот тогда то Овик и узнал про человека, которого звали Миша-конвертик.
Те, кто раньше отстёгивали Мише-конвертику — они и не думали ничего такого, им бы с новыми хозяевами отношения наладить. Их по горло устраивала нынешняя жизнь… с Волгами, шикарными ресторанами, дачами, где закопаны в банках под клумбами золото и доллары, путёвки в Златы пески. А вот Овик — начал думать: как в интересах армянского народа использовать компромат на Мишу-конвертика…
Правда, у него хватило ума молчать, что он узнал и от кого. Он подозревал, и правильно подозревал, что их движение засорено стукачами. Но они пока ничего такого и не делали
Утром — по нелегальной почте — эстафете, пришли сообщения о гибели Гамсахурдии в зоне, куда его упрятали по липовой статье за мужеложство (как Параджанова[42]), и о том что в Тбилиси собирается митинг.
По этому поводу у Алика на квартире собралось что-то вроде квартирника. Думали, что делать.
— Надо нам… так же выйти
— Зачем?
…
— В тюрьму хочешь?
— Я не хочу сидеть как таракан в углу в то время как…
— Надо быть умнее!
…
— Что мы сделаем, если выйдем. Только раскроем себя. Кого-то посадят, кого-то в психушку, но никому и никогда из нас уже не занять места наших отцов!
— А зачем нам занимать места наших отцов? Ты хочешь стать угнетателем собственного народа?
— Ты дурак, Васо! Форменный дурак!
— Э, э!
Назревающую драку прекратили.
— Нет такого народа, у которого нет вождей, и нет такого государства, у которого нет власти. Такого просто не бывает и не должно быть. Вопрос в том, кто у власти! И куда он ведёт свой народ! Если мы будем у власти, то мы и поведём свой народ.
— Куда?
— Как куда? В светлое будущее…
Овику это выступление понравилось, и он после подошёл к выступавшему и сказал ему об этом. Тот — позвал Овика съездить на природу при случае, пожарить шашлыки.
Случай выдался через несколько дней. Зарезали барана, взяли коньяк, по большому блату достали зелень — это зимой. И никто тогда не думал, что это всё чего-то стоит, и что этого всего можно лишиться. Причём быстро. Всем казалось, что это всё — нормально, как воздух, как вид за окном, и это является неотъемлемой частью жизни, и это отнято быть не может. Если они стремятся к чему-то — то будет только лучше, а хуже не будет. Впрочем, чего ещё говорить, ведь они ходили в те же школы и заканчивали те же университеты, и их учили тому же учению Маркса, смене общественно-экономических формаций. И они учились тому что смена может быть только на более прогрессивную, от феодализма — к капитализму, от капитализма к социализму. А вот случаям общественного регресса, когда начинают «коней пасти и в церковь гнать табун» Маркс не учил и они о том не знали, и додуматься не могли. Если Маркс до такого не дошёл, куда уж им. Вообще, СССР благодаря учению Маркса отличался непоколебимым общественным и политическим оптимизмом, во многом необоснованным.
Выехали в село, по пути купили хлеба. Устроились. Мимо шли машины — мощные Камазы, старенькие сельские газончики, частные Жигули и Москвичи. Советская провинциальная идиллия, только разговоры были — не советские…
42
Сейчас уже известно, что мужеложство Параджанова было не липовым. Первый раз за это его судил ещё трибунал в 1948 году