Миттеран пришел к президентству в очень непростое время для Франции. За спиной было славное тридцатилетие, 1945–1975 годы, когда Франция стала европейским экономическим лидером, полностью оправилась от войны и потери колоний, построила собственные ядерные силы и атомную промышленность – в Европе собственная атомная бомба была только у Франции. Но все это померкло под грузом скандалов, политических пертурбаций и проблем. Страшным ударом стала отставка генерала де Голля и провал продумываемого им и Брежневым единого европейского пространства до Владивостока. Вырос извечный конкурент – ФРГ, а в последнее время неожиданно лихой старт взяла Великобритания Маргарет Тэтчер – в семидесятые ее считали "больным человеком Европы" и предсказывали крах. В то же время – рост Франции резко остановился, что вызывало целый спектр проблем…
Миттеран понимал, что будущее Европы – в ней самой, и для того чтобы обеспечить это будущее – будет лучше если США покинут европейский континент. Нагнетаемая враждебность по линии НАТО, размещение ракет в Европе – все это США делают для того чтобы остаться покровителем и сеньором Европы.
Альтернативой может быть снижение напряженности и стратегическое партнерство в самых разных областях. Например, по типу немецкого "Газ в обмен на трубы" или стратегического партнерства Франции и Румынии, в рамках которого Румыния купила лицензию даже на пассажирский самолет. Сейчас развивалось несколько новых проектов – с Югославией, например, но Миттеран понимал, что главный, еще не охваченный рынок Европы – это Советский союз. Нужно продолжить линию де Голля – Брежнева и искать подходы к новым советским лидерам.
Миттеран был достаточно циничен, чтобы понимать вот что – коммунизм уже не тот, что прежде. Из действия он превратился в риторику и набор догм. Нет больше Коминтерна. Несмотря на разгул левого терроризма в Европе, французские спецслужбы определенно сообщали – СССР не только не поддерживает леваков, но и осуждает их в соответствии с доктриной Ленина, осуждающей индивидуальный террор. СССР такая же страна, как и Франция, ну а то, что революция… ну а что, Франция отказывалась от наследия своей революции? Нет, день взятия Бастилии по-прежнему празднуется как национальный праздник, хотя с тех пор каких только загогулин Франция не выписывала…
И все же…
– Как думаешь, что он хочет?
Миттеран спрашивал своего министра иностранных дел, Ролана Дюма. Ролан Дюма был своим в Москве по двум причинам – он был левым, социалистом, и активным участником Второй мировой. Его отца расстреляли нацисты за участие в Сопротивлении, после чего за оружие взялся сам Дюма (ушел в маки, как тогда говорили, то есть стал партизаном), с автоматом в руках он брал Париж вместе с американцами и бойцами Сопротивления. Сейчас в СССР у власти были в основном участники войны, и они с теплотой относились к тому, кто принес такие же страшные жертвы, как и многие в этой стране.
Дюма пожал плечами
– Я неофициально поговорил с Громыко, он тоже не знает. Вероятно, просто хочет представиться.
– Мне?
– Ну, он только что избран. Почему бы и не вам. Тем более что у нас левое правительство, мы можем выступить в качестве своего рода их представителей в Европе…
– А зачем это нам?
– Я так понимаю, американцы полностью перекрыли им доступ ко многим высоким технологиям. А мы могли бы поставить им свои по неофициальным каналам…
– Американцы просто взбесятся… – мрачно сказал Миттеран
– Их бесит уже сама ваша личность – сказал Дюма – в их понимании, вы брешь в линии обороны. Они никогда не примут президента от компартии в западноевропейской стране. Посмотрите, во что превратилась Италия. А наши правые спят и видят…
– Да, ты прав…
Встреча с Горбачевым – на которой не было даже повестки дня, состоялась в одном из домов приемов МИДа в очень усеченном составе. С Миттераном не было ни одного из министров (Дюма не поехал) и не было экспертных групп. Сам Миттеран настроился отдать визит вежливости и не более того. В крайнем случае, дать несколько ни к чему не обязывающих обещаний…
Но все пошло наперекосяк.
Первое, что удивило Миттерана – это походка советского лидера и его рукопожатие. Он вошел в небольшую, шикарно обставленную комнату упругой, почти спортивной походкой, а его рукопожатие было настолько крепким, что это было почти на грани приличия[37].
37
Эдуард Сагалаев в своей книге, например, упоминает, что Горбачев был физически сильным, что никак не вязалось с его обликом.