Подумалось – да, интересного лидера выбрали себе русские. Подобного не было со времен… Хрущева, наверное.
Сели за стол. Миттерану переводил этнический русский, потомок казаков, бежавших из России после 1917 года. По странной прихоти судьбы – переводчик Горбачева приходился ему дальним родственником – кто-то уехал, но кто-то и остался…
Горбачев произнес несколько вежливых, положенных по протоколу фраз, а потом сказал такое, на что Миттеран даже ответ сразу найти не смог.
– У вас есть мечта, месье Миттеран?
…
– Вероятно, она у вас есть. У меня тоже есть мечта. Мечта о том, что однажды Европа станет единой. От Лиссабона до Владивостока. Что уйдет в прошлое колючая проволока на границах, пограничники. Что больше не будет ракет, нацеленных друг на друга, и французы смогут прилететь на выходные в Москву, а советские люди – в Париж. Что мы сможем доверять друг другу, и не таить камня за пазухой.
Миттеран закашлялся, изобретая ответ. Про свой диагноз – он уже знал[38]…
– Это… очень достойная мечта, месье Горбачев.
– Давайте будем называть друг друга по имена. Я – Михаил. Или Мишель, по-вашему
– Что ж, давайте. Разумеется, Франция всегда поддерживала советские инициативы по установлению мира и доверия на континенте.
– Но… всегда есть какое-то "но", верно? И это "но" не из двух букв, а из трех.
США
Миттеран понял, что надо брать диалог в свои руки, иначе он окончательно упустит нить разговора
– Михаил – решительно сказал он – я восхищен твоей мечтой. Это действительно великая мечта, ради которой стоит пойти на многое. Но давай взглянем в глаза реальности. Континент разделен на две части Железным занавесом. В Германии стоят ваши войска – огромная группировка. В других странах Советского лагеря – то же самое. Вы вошли в Афганистан. Тебе не кажется, что вы должны что-то предпринять для того чтобы твоя мечта хоть немного стала реальностью.
Я кивнул
– Кажется, еще как кажется. Но у нас есть такая поговорка – нельзя ставить телегу впереди лошади. По-моему, ты как раз поставил
– Поясни.
– Все просто. Железный занавес, о котором ты сказал – он появился не просто так. Он появился из-за страха, ненависти и непонимания. Ты сейчас стоишь на своей стороне, стороне Европы – но попробуй встать на нашу сторону. Когда мы совершили свою революцию – а у нас вовсе не было кровожадных замыслов и Ленин даже отменил смертную казнь на какое-то время – нас ведь никто не поддержал[39]. Четырнадцать стран напали на нас только за то, что мы хотели выйти из войны. А как насчет фашизма? Знаешь, кем был первый европеец, которого я видел в жизни? Это был нацистский солдат, гитлеровец, пришедший в мое родное село.
Миттеран не нашелся что ответить
– Но я все же верю в Европу и в наше общее будущее. Я несмотря ни на что верю в конвергенцию систем[40]. Я верю в разрядку, похороненную Рейганом. Просто для действительно надежной разрядки, которую не похоронит никто, даже президент Соединенных штатов – нужно прочное экономическое основание. Фундамент.
– Прости, не мог бы ты пояснить.
– Я говорю о совместных предприятиях. О взаимной торговле, которая находится на неприемлемо низком уровне. О тесном экономическом партнерстве между ЕЭС и странами СЭВ. Не про отдельные договора на поставку того или этого, даже такие крупные, как строительство АвтоВАЗа. А о постоянном сотрудничестве, которое будет осуществляться не на уровне правительств – а на уровне отдельных заводов и даже граждан. Если будет такое сотрудничество – военное противостояние прекратится само собой, в нем больше не будет никакого смысла.
Миттеран откинулся назад, скрестив пальцы
– То, что ты говоришь, очень необычно, Михаил. Необычно и смело. Ты знаешь, что такое ЕЭС?
– Да, европейское экономическое сообщество.
– Мы сейчас пытаемся снять торговые барьеры внутри самой Европы. Это сложный и долгий процесс…
– Почему бы нам к нему не подключиться?
Миттеран явно колебался. Я нажал.
– Процесс пойдет куда быстрее, если в нем будет больше интереса для всех. Чем больше стран – тем больше потенциального интереса. Вместе мы сможем создать единое пространство, в котором в самом ближайшем будущем будет проживать миллиард человек. Миллиард – с нажимом повторил я
– До получения хоть каких-то реальных договоренностей могут пройти многие годы – предупредил Миттеран
Я наклонился вперед.
39
История о том, что на самом деле хотели большевики и к чему они пришли в итоге – до конца еще не написана. Ленин ведь действительно отменил смертную казнь – и обратно она была введена, только когда поток кровавых расправ захлестнул страну, то есть озверевший народ ввел свою смертную казнь явочным порядком. Довоенные и дореволюционные планы большевиков, изложенные в статьях и предвыборных программах – полностью не соответствуют тому, что получилось в итоге. Большой вопрос возникает, кем пополнились ряды большевиков после 1917 года. Троцкий, например – он ведь никогда не был большевиком, и даже вступив в партию, до конца не стал им. И именно он стал автором политики военного коммунизма, в то время как Сталин тогда был ее… противником. Еще более сложный вопрос – в какой степени вся последующая деятельность большевиков стала результатом травмы Гражданской войны и разрухи. В какой степени большевики были вынуждены принять результаты самоуправного решения жизненных вопросом самых разных групп населения. Ответов на эти вопросы пока нет.
40
Имевшая большой вес в семидесятые годы теория, согласно которой социализм и капитализм постепенно будут сближаться друг с другом, и в конце концов, создадут что-то среднее, общее и для Востока и для Запада. Несмотря на то что в девяностые годы эта теория была официально похоронена, происходящее сейчас в США и ведущих странах Запада, фактическое внедрение там элементов социализма и требование еще большего социализма говорит о том что теория конвергенции возможно была верной.