Продолжив движение, я с удивлением отметил, что с каждым шагом мое окружение чудесным образом меняется. Словно я передвигаю себя не только в пространстве, но и во времени. Плохо подогнанные один к другому грубо отесанные блоки сменились тщательно отшлифованными, а затем и вовсе скрылись под штукатуркой. Последняя, претерпев ряд изменений, от простого замазывания до изящного напыления, уступила место мраморной плитке. Улучшилось не только оформление лестницы, но и ее освещение. Сперва появились закрепленные через каждый метр факелы, затем на смену им пришли колдовские светильники, мерцающие пронзительно-ярким зеленым светом. Кроме этого изменились и размеры прохода в сторону их увеличения. Если в начале спуска мне приходилось пригибаться, дабы не украсить голову шишкой, то теперь, чтобы достать до свода, пришлось бы не только вытянуться во весь рост, но и забраться перед этим на высокий стул.
Преодолев очередной виток лестницы, я вышел в широкий и прямой, как стрела, коридор, освещенный все тем же ярко-зеленым колдовским огнем.
— Подземелье, однако, — заметил я, осматриваясь в поисках железнодорожной колеи. Уж больно этот коридор был похож на метрополитен. Того и смотри, усталый голос произнесет: «Осторожно, двери закрываются…»
Рельсов в коридоре не оказалось, и совсем не усталый голос вместо предупреждения о необходимости соблюдать правила безопасности выдвинул требование:
— Жрать давай!
— Кто здесь? — спросил я.
— Ты сперва накорми, — потребовал тот же голос, — а затем вопросы задавай.
— Может, тебе еще и баньку истопить?
— Неплохо бы.
— И спать на перины пуховые уложить…
— Само собой!
Махнув рукой на невоспитанного узника (а кто еще будет сидеть в зарешеченной камере с амбарным замком на железной двери?), я зашагал по коридору. Минуя очередные запертые на замок двери, я говорил себе, что у меня сейчас нет времени на возню с замками… освобожу узников на обратном пути. Главное — найти Ванюшу.
Коридор закончился неосвещенным тупиком.
Пришлось осветить его факелом, что позволило обнаружить маленькую дверцу с прибитой к ней металлической трафареткой «Не влезай — убьет!» и нарисованным ниже пробитым молнией черепом.
«Мне сюда», — решил я. И без колебаний взялся за дверную ручку.
За дверью оказалась вместительная пещера, по колено засыпанная золотыми монетами и драгоценными камнями. Среди этого великолепия, при свете одной-единственной свечи строит золотые замки старик рахитичного телосложения в замусоленном халате на голое тело и с массивной короной на плешивом челе. Обернувшись на звук открываемой двери, он задел построенный из монет замок, и тот, покосившись, начал рассыпаться, стекая золотым потоком к ногам старика.
«И это Кощей Бессмертный? — мелькнула мысль. — Не может быть!»
— Мое…
Сперва я не сообразил, что скрип, донесшийся до моих ушей, — это слова, с трудом произносимые неимоверно тощим стариком.
— Мое… золото… все мое!!! — Сорвавшись на визг, он выхватил из кармана кинжал и прыгнул на меня, но, поскользнувшись на наваленном под ногами богатстве, потерял равновесие и зарылся в него с головой. Лишь желтые пятки остались торчать из россыпи монет и драгоценных каменьев.
— Где Иван? — спросил я, наступив на тощую шею и выдернув из дернувшейся руки с длинными нестрижеными ногтями ржавый стилет. — Где он?!
— Его здесь нет, — сообщил раздавшийся у меня за спиной голос — И отпусти чахлика, а то, не ровен час, подохнет, забыв, что бессмертный. Вон как уже позеленел весь… под старину благородную. Прям антиквариат.
Обернувшись, дабы посмотреть на появившегося нежданно советчика, я онемел при виде открывшейся моим глазам картины. Парадокс, доведенный до абсурда. Нонсенс! Тут уж одно из двух: либо моя психика оказалась значительно более хрупкой, чем требовали того выпавшие на ее долю испытания, либо в высших сферах произошло что-то непоправимое, нарушившее сами основы мироздания.
— Ик! — невольно сорвалось с моих губ.
— Оригинальное приветствие… Может, повторишь на бис?
— От… Ик! Ой!., бис!
Отступление четвертое
МАРА[6] ПРИНОСИТ ДУРНЫЕ ВЕСТИ