«Но так как этого нигде нет, то можно вполне утверждать, что женщины по природе не имеют одинакового с мужчинами права: они, напротив, с необходимостью уступают мужчинам и поэтому невозможно, чтобы оба пола управляли на равном основании, и еще менее, чтобы мужчины управлялись женщинами. Если, кроме того, мы обратим внимание на человеческие аффекты, на то именно, что мужчины по большей части любят женщин только вследствие аффекта похоти, а дарования их и рассудительность ценят лишь постольку, поскольку они отличаются красотою, и, кроме того, что мужчины не терпят, чтобы любимые ими женщины в чем-нибудь проявляли благосклонность к другим, и т. п., то легко убедимся, что равное участие мужчин и женщин в управлении сопряжено с большим ущербом для мира»[292].
Не думаю, что эти мысли Спинозы пришлись бы по вкусу современным феминисткам. Но не следует забывать, что при всей своей гениальности наш мыслитель оставался сыном своего времени и, призывая к преодолению суеверий и предрассудков, нередко оставался их пленником.
Вместе с тем нет никакого сомнения, что «Политический трактат» Спинозы через Руссо и других его последователей оказал значительное влияние на формирование современного европейского либерализма, представлений о правовом государстве, базовых гражданских свободах и т. п.
Но так же, как его метафизику и этику, политические идеи Спинозы можно трактовать под самым разным углом зрения — не случайно на протяжении всей истории его поднимали на щит как либералы, так и консерваторы, как анархисты-социалисты, так и сторонники «просвещенной диктатуры».
Еще одним незаконченным произведением Спинозы стали «Извлечения из грамматики иврита». В некоторых исследованиях, посвященных Спинозе, можно прочесть, что он якобы первым предпринял попытку создать учебник по грамматике иврита и тем самым вместе с «Богословско-политическим трактатом» заложил этим сочинением основы гебраистики как науки.
Разумеется, это совершенно не так. Различные учебники и исследования по грамматике еврейского (или, как было принято говорить в бывшем СССР, древнееврейского) языка создавались и в древности, и в раннем Средневековье, и в эпоху Возрождения. Спиноза, вне сомнения, был знаком и с фундаментальным трудом по грамматике иврита великого комментатора Библии XII века Моше Кимхи, «Грамматикой» Элиягу Левита, а также с трудами по ивритской грамматике отца и сына Иоганна I и Иоганна II Буксторфов и, само собой, учебниками по ивриту, написанными раввинами Мортейрой (1642) и бен Исраэлем (1647) — Барух учился по этим учебникам в школе.
Таким образом, пионером в этой области Спиноза точно не был. И в то же время его «Извлечения из грамматики иврита» содержали в себе немало новых идей.
Первая часть книги была посвящена еврейской этимологии, рассказу об ивритском алфавите, имеющихся в нем «дублирующих буквах» «айн» и «алеф», «тет» и «тав» и т. д., а также корневой основе различных слов.
Вторая часть была собственно грамматическая, и из дошедших до нас ее отрывков следует, что Спиноза рассматривал иврит не как «святой язык», на котором написан Ветхий Завет и на котором думали авторы по меньшей мере части книг Нового Завета, а как обычный язык со своими естественными законами построения и развития.
Некоторые ретивые еврейские авторы делают отсюда вывод, что Спиноза предчувствовал, что настанет день — и иврит снова станет живым разговорным языком, и хотел своей «Грамматикой» приблизить это время. Они напоминают, что Спиноза не исключал возможность возрождения Еврейского государства, но обусловливал такое возрождение отходом евреев от религии, которая, по его мнению, с одной стороны, сохраняла их как народ, а с другой — сковывала политическую инициативу.
Таким образом, Спиноза им видится едва ли не предтечей Элиезера бен Иегуды, вернувшего ивриту статус языка живого общения.
Увы, и эти домыслы выглядят спекулятивными. Вероятнее всего, Спинозой при написании «Извлечений из грамматики иврита» двигали существовавший среди протестантов Голландии немалый интерес к «святому языку» и желание читать Библию в оригинале.
В итоге Спиноза попытался уподобить ивритскую грамматику латинской и, одновременно, представить ее в той же «геометрической форме», в какой написаны «Принципы философии Декарта» и «Этика».
В принципе, это было вполне возможно, так как иврит — это язык, в котором правит железная логика й случаи исключения из правил крайне редки. Но в то же время уложить иврит в прокрустово ложе латинской грамматики невозможно — иные способы передачи падежных форм существительных, иные каноны склонения глаголов и т. д.