Обручение прошло на славу, и Линар укатил в Саксонию улаживать свои дела перед свадьбой.
А Головин верно подметил нерасторопность шведов в Финском заливе. Они явно не торопились показать свой воинственный пыл на море. Да и на суше шведские генералы действовали вяло, чем не преминул воспользоваться главнокомандующий русскими войсками фельдмаршал Ласси.
Стремительным ударом русские войска разгромили шведов под Вильманстранд, овладели этой крепостью и пленили генерала Врангеля. Шведы отошли и начали собирать силы. К ним прибыл новый главнокомандующий фельдмаршал Левенгаупт. Он велел подбросить в расположение русских полков прокламацию о намерении шведов «избавить достохвальную русскую нацию, для ее же собственной безопасности, от тяжкого чужеземного притеснения и бесчеловечной тирании и представить ей свободное избрание законного и справедливого правительства».
Шведский король, вроде сочувствуя русским, откровенно намекал на поддержку Елизаветы.
Все «возмутительные» листки доставили в Петербург. Всполошились Антон-Ульрих и Остерман. Встревоженный больной канцлер велел на руках отнести себя к правительнице.
— Ваше величество, несомненно готовится против вас злой умысел, надобны срочные меры.
— Ах, бросьте, граф, ваши фантазии, — весело ответила взбалмошная и беспечная Анна, — лучше посмотрите, какой чудесный наряд придумали портные для моего сына!
Остерман знал, что правительница под влиянием Линара давно не расположена к нему, но не до такой степени.
Прошла неделя-другая, и Анна получила известие от британского посла Финча о замыслах Елизаветы свергнуть ее с престола. Спустя несколько дней, в ночной час, правительницу потревожило письмо обер-гофмаршала Левенвольде — ей серьезно угрожает заговор Шетарди и Лестока с целью воз вести на престол Елизавету. Заставило встрепенуться наконец-то благодушную Анну сообщение из Бреславля — верные люди предостерегали ее, также советовали немедля арестовать Лестока.
Вечером 23 ноября 1741 года, как часто бывало на куртаге[33], за карточным столом у правительницы собрались приближенные вельможи, генералы, иноземные послы. В разгар игры шел обычный светский разговор, но в паузе Анна, посмотрев на Елизавету, вдруг спросила:
— Что это, матушка, слышала я, будто ваше высочество имеет корреспонденцию с армией неприятеля и будто доктор ваш ездит к французскому посланнику и с ним разные фикции в той же силе делает?
Ни тени замешательства или растерянности не появилось на лице Елизаветы. Лишь легкий румянец выдал некоторое смущение, но ответ был скорым и твердым:
— Я с неприятелем отечества моего никаких альянсов и корреспонденции не имею, а когда мой доктор ездит до посланника французского, то я его спрошу, а как он мне донесет, то я вам объявлю.
— Ну, гляди, матушка, сделай спрос, а то, не ровен час, доктора вашего и заарестовать недолго.
Прерванная игра возобновилась, а когда Елизавета вернулась в свой Смольный дом подле Преображенских казарм, где ее поджидал Лесток, на лице ее не было обычной беспечной улыбки.
— Худы наши дела, — вздохнула, раздеваясь, Елизавета, — все домыслы наши известны правительнице.
Трусливый от природы, побледневший Лесток, выслушав Елизавету, пробормотал:
— Что-то предпринять надобно без промедления, каждый час дорог.
По пути домой Елизавета многое передумала. Опереться-то не на кого, да и советчиков и верных друзей раз-два и обчелся, все решала сама.
— Поезжай-ка к себе, выспись, да и мне надобно сил набраться. Поутру поезжай к Разумовскому, да Шуваловым с Воронцовым Михайлой. Повести, как стемнеет, я их в гости жду. Делай сие скрытно, платье-то перемени, не мне тебя учить, от посторонних глаз прячься.
Среди бела дня, не таясь, к Елизавете нагрянула семерка верных встревоженных преображенцев.
— Матушка наша, нынче поутру указ объявлен от фельдмаршала. Спешно сбираться всей гвардии в поход. Днями к Выборгу выступаем.
«И здесь упреждают меня, — поморщилась Елизавета, — единой моей опоры надумали меня лишить».
— Передайте своим дружкам, в одночасье им быть настороже. В ночь к вам наведаюсь. Да накажите сержантам с вечера высмотреть все про караулы в покоях регентши.