— Да матушка еще поведала, — перебил Сергея брат, — будто императрица вскорости оженит его на нареченной невесте. Видимо, надеется — женится, переменится. Ежели сие правда, то повеселится на свадьбе-то народ. Ну и мы пожелаем, чтобы сие торжество мимо нас незамеченным не проскользнуло.
Друзья чокнулись, отпили вина, и Алексей Спиридов прервал молчание:
— А пожалуй, и вправду празднество затевается. Наш полковник давеча вдруг объявил, что всей гвардии новые мундиры почали шить. Нынче швальни[35] допоздна без роздыху корпят.
Матушка Сенявиных, вероятно, соприкасалась с весьма достоверными источниками в придворных кругах. В середине марта 1745 года все коллегии получили указ императрицы с повелением без промедления начать подготовку к свадебным торжествам. Военной коллегии надлежало готовить к празднику войска для приветствий, артиллерию для салютов.
Но в таких домах, как у Сенявиных, знали далеко не все дворцовые тайны. Наследник, Петр Федорович, заигрывал не только с куклами.
Гофмейстерина Румянцева прилежно исполнял обязанности, не гнушаясь иногда подглядывать в замочную скважину и подслушивать под дверями. Разузнала она, что наследный князь влюбился в фрейлину императрицы, дочь сосланной в Сибирь статс-дамы Лопухиной.
— Мало того, ваше величество, — докладывала Румянцева императрице, — князь поведал нареченной невесте об этом.
— Дурень какой-то, — без особого удивления выслушала новость Елизавета.
— Так он еще и добавил, что женится лишь по вашей воле.
— Еще что? — раздраженно спросила Елизавета.
— Родительница Екатерины довольно часто бывает в доме Лестока, а к ней захаживает прусский резидент Мардефельд, — добавила гофмейстерина.
— Опять Фридрих козни строит, — недовольно поморщилась Елизавета, — видимо, сию родительницу выпроводить домой надобно, а князя женить поскорее следует.
Адмиралтейств-коллегия получила особые указания об участии флота в предстоящих церемониях. Отдельно оговаривалось повеление всем вельможам первых четырех классов «Табели о рангах» завести богатые платья и кареты. А кроме того, экипировать в нарядные камзолы слуг и иметь «персонам» первого и второго класса на каждую карету по два гайдука, от восьми до двенадцати лакеев, по два скорохода и два егеря.
Прочитали указ в Адмиралтейств-коллегии и флагманы. Мишуков приуныл: шутка ли ему обзаводиться новой каретой, обшивать новым платьем дюжину слуг-бездельников. Хотел было отговориться у императрицы от присутствия на свадьбе, но раздумал. Из-за границы сообщали, что адмирал Головин совсем плох здоровьем и вряд ли долго протянет, а он, Мишуков, первый претендент в президенты Адмиралтейств-коллегии. А вскоре Елизавета сама напомнила о себе.
Обычно все дела по морской части Мишуков докладывал через всесильного вельможу Петра Шувалова, который «был человек умный, быстрый, честолюбивый...»
Неожиданно в первый весенний день в Адмиралтейств-коллегии появился камергер, посланец от императрицы.
— Ее величество требует вас немедля к себе, — объявил он растерявшемуся Мишукову.
«Что бы сие значило, — перебирал он в уме возможные причины экстренного вызова, — эскадры в Ревеле и Кронштадте стоят во льду, с ними ничего худого не стряслось, воровства особого за прошлые месяцы не выявилось. Слава Богу, что я на службе оказался, не отлеживался дома».
С Мишуковым императрица по привычке обращалась на дружеской ноге, бесцеремонно:
— Каталась я вчерась на санках вдоль Невы и приметила в Адмиралтействе на стапелях великий корабль. Готов ли он к спуску?
Слушая Елизавету, вице-адмирал лихорадочно старался вспомнить строящиеся корабли в петербургском Адмиралтействе, куда он наведался последний раз перед Рождеством. Десяток припущенных снегом стапелей он в полутьме обошел наскоро по морозу, сделал выговор за неубранную щепу и стружку и, не разглядывая корпуса судов на стапелях, уехал домой. Только и запомнил из доклада начальника верфи, что к весне готовится к спуску 60-пушечный корабль.
— Видно, ваше величество изволили заприметить корабль о шестидесяти пушек. Так он к лету на воду должен сойти.
— Тебе видней, а я зрела тот, который супротив шпица.
Мишуков согласно кивнул головой, боясь попасть впросак, а в душе недоумевал, не понимая чему клонит разговор императрица, а Елизавета продолжала: