На берегу опять послышались крики. Еще один плот с несколькими «среброщитными» подхватили волны, понесли вниз по течению. Канат лопнул, когда плот достиг почти середины, и теперь он несся по стремнине, кружась и накреняясь то в одну, то в другую сторону, а находящиеся на нем воины метались от края к краю.
Неожиданно плот стал торчком и опрокинулся, накрыв собой воинов. Весь берег охнул. Кто-то на чем свет стоит ругал местных богов, что настроены враждебно против македонян.
— Послушай, дружище, повтори слова той молитвы — а вдруг и этим несчастным поможет, — попросил воин спасенного, который, вспоров кожаную подушку, вытряхнул из нее пропитавшуюся водой траву и, прижав к груди, гладил рукой письмена. Он отрешенно глядел перед собой полными слез глазами, губы его что-то шептали.
Снова берег огласился криками. Оказывается, двум несчастным удалось вынырнуть, скинув с себя латы и бросив щиты. Один поплыл обратно, другой к противоположному берегу.
Александр внимательно следил за происходящим. Знаком он велел подойти начальнику аргираспидов и распорядился:
— Тому за целеустремленность выдать награду. А этого разжаловать в пельтасты[69].
А воины на противоположном берегу, спасенный и спасители, между тем продолжали беседу.
— Похоже, и вправду имеет силу эта молитва, — произнес один, не сводя глаз с выбравшегося на отмель «среброщитного», которому уже протягивали с берега руки. — Послушай-ка, а где твой друг — фракиец? Он был, помнится, дюже грамотный…
— А зачем он тебе?
— Показали бы ему эти письмена. Вдруг прочтет, да еще и переведет…
— Фракиец действительно голова, он где-то там, — указал воин туда, где несколько дюжих молодцов перетаскивали с плота тяжелые части разобранного тарана. — Я его сейчас найду.
Он поспешил к берегу, лавируя между грудами седел, щитов, колес от колесниц, и вскоре вернулся с фракийцем, держа его левой рукой за плечо, а правой азартно жестикулируя и что-то объясняя на смешанном фракийско — греческом языке.
— Странные вы люди, — посмеиваясь, сказал фракиец. — Если благополучно переправились через эту бешеную реку, то что еще можно просить у богов?..
— Если даже благополучно вернемся домой, и тогда у нас еще будет о чем его просить, — так же весело отозвался один из спасителей и протянул руку, чтобы взять у вызволенного из беды воина мешок, но тот попятился, будто испугавшись, что, отобрав, не вернут. — Проверим, — сказал фракиец. — Вправду ли тебе удалось с перепугу это прочесть…
Он взял мешок, разрезал ножом кожаный шнурок, которым были прошиты его края, и развернул. Письмена оказались по обе стороны страницы из книги. Золото с букв почти осыпалось, но они четко темнели на мокрой коже. Фракиец держал страницу в вытянутых руках и беззвучно шевелил обветренными губами. Заметив нетерпение товарищей, сказал:
— Да, эта страница из Авесты, которая была записана на двенадцати тысячах таких страниц из телячьих шкур и состояла из двенадцати миллионов строк[70].
— Ты скорее переведи, что тут написано, — поторопили его.
— Ну слушайте.
Фракиец читал эти строки про себя, водя по ним пальцем, потом разъяснял их смысл по-гречески. Три других воина, близко обступив его, внимательно слушали, стараясь не пропустить ни слова. Вдруг они многозначительно переглянулись, и глаза их стали округляться от удивления. Перевернув страницу, фракиец произносил почти слово в слово то, что шептал, как молитву, спасенный.
— Выходит, ты знал, что тут написано? — спросил у него один из воинов.
— Клянусь, нет, — испуганно покачал тот головой.
— Ну и чудеса! — воскликнул один из воинов и опустился на связку длинных жердей для каркаса шатра. — Зачем было сжигать такую книгу? Это же поистине книга мудрости! Царь нам говорит, что мы великий народ и должны сеять, как семена, по свету свою культуру, как же он мог приказать предать огню Авесту?
69
Пельтасты — легковооруженная пехота, оружие которой ограничивалось пращами, луками и легкими кожаными щитами — пельтами.
70
Арабский историк Масуди в «Мурч уз — захат» сообщает, что Александр Македонский в г. Истахаре обнаружил древнюю Авесту, написанную на двенадцати тысячах кожаных страниц золотом. Переписал из нее все, что касалось медицины, философии, астрономии, а книгу сжег. Самая древняя рукопись Авесты, дошедшая до нас, хранится в Копенгагене.