— Ганс! Ганс!
В комнату вбежал высокий худощавый солдат. Он стал что-то говорить, но не закончил — его перебил Рауберман:
— Почему не откликался? Где пропадал?
— На крыльце был. Смотрел, как из Подкалиновки везли раненых.
— Молчать! На фронт захотел? — Рауберман злобно ткнул пальцем в сторону графина и окна. — Забываешь свои обязанности! Принеси вина! И немедленно окно вымыть!
Денщик козырнул и выскочил из комнаты. Вскоре он вернулся с полным графином вина буроватого цвета. Так же поспешно он выполнил и второй приказ — протер стекла окна.
Рауберман выпил вина, но по-прежнему чувствовал себя плохо. Ему было не по себе в тишине. И когда вдруг зазвонил телефон, Рауберман обрадовался. Оживившись, он снял трубку и прижал ее к уху.
— Кто? Господин Шишка?.. Что в Подкалиновке?
Лицо его, на миг просветлевшее, сразу же изменилось. Злобно закусив нижнюю губу, он напряженно слушал. Начальник полиции Шишка не говорил, а кричал. Крик неприятно отдавался в ухе. Рауберман немного отвел трубку в сторону и наконец сам закричал:
— Трус! Глупая башка! Как ты мог это допустить!
Он бросил трубку, вскочил с кресла и стал быстро ходить по комнате. Неприятности росли. Полицейский отряд, посланный сегодня утром в Подкалиновку — к месту ночного партизанского налета, разбит. Удар, новый удар!
Он выпил еще стакан вина и снова зашагал по кабинету. Его тревожили перемены, происшедшие с ним после возвращения из отпуска. Когда-то спокойный, уравновешенный, он превратился за два месяца в настоящего неврастеника. «Всю Польшу прошел, Голландию, Бельгию, Францию, — мысленно говорил он сам себе, — но такой страны, как эта Белорутения,[2] не встречал. Того и гляди, взлетишь на воздух и следов не останется».
Но как избежать опасности? Четыре сотни немцев и полицейских, что остались в Калиновке и Заречье, могут нести только гарнизонную службу. Они вбили себе в голову, что у партизан неисчислимые силы, а потому в каждой боевой стычке сразу же теряются! Да что говорить о рядовых! А разве командиры лучше? Паникеры, бездельники! Разве можно положиться на начальника полиции Шишку? А начальник жандармерии лейтенант Гольц? Ни одного приказа этот длинноногий страус не выполнит толком. Генерал Кубе требует: дайте мне точные сведения о партизанских базах и стоянках — пущу бомбардировщики, а что на это может ответить Гольц? Что он сделал за время своей службы в Калиновке? Пять человек заслал он в этом году в лес, и осе пятеро были разоблачены и уничтожены. Кто раскрывает наши планы партизанам? Ничего Гольц не разгадал, ничего существенного не сделал.
Рауберман подошел к телефону и позвонил в жандармерию.
— Лейтенант Гольц? Расследуйте, кто виноват в разгроме подкалиновского гарнизона. Результаты доложить завтра утром!
— Есть!
— Что узнали от арестованных? Выяснили, где партизанские базы и стоянки?
— Пока… пока нет. Допрашиваем… Беспокоимся…
— Плевать мне на ваше беспокойство! Вы мне сведения дайте! Сведения! Понимаете? — и, не ожидая ответа, бросил трубку на телефонный аппарат.
За окном посветлело, дождь прекратился. Рауберман взглянул на часы — пора обедать. Выпив еще вина, он отправился к себе на квартиру. Следом за ним заторопился денщик.
5
Темная ночь конца ноября. Пронизывающий ветер, снег и дождь. Под подковами позванивает, постукивает: дорога скована гололедицей. Впереди едет Роман Корчик, самый лучший знаток дорог и тропинок. Близким и удобным путем Корчик ведет группу к Ниве. Камлюк, Злобич и Новиков видят, как в темноте едва вырисовывается его фигура. Движется он не спеша, сохраняя постоянную дистанцию.
— Знает дело. Что ни делает — с душой, — говорит Новиков.
— Подходящую должность ему готовим, — отзывается густым басом Камлюк.
— Какую, если не секрет?
— Командиром спецроты при штабе соединения.
— Это как, по совместительству? Не слишком ли много будет для него?
— Сам высказал желание.
— Энергичный человек… Первый друг разведчиков. А может, нашли бы ему совместительство по разведке, а, Кузьма Михайлович? — осторожно предложил Злобич.
— Вот придумал!.. Не бойся, он и тебя не забудет.
Злобич не возражал, понимая, что это бесполезно: будет сделано так, как прикажет начальство. Камлюк снова заговорил с Новиковым:
— Может, он начнет интересоваться делами Нади, так ты — ни слова.
— Кто это?
— Да Кравцов же, начальник дружины самообороны. Хотя человек он преданный, орденоносец еще с финской кампании, инвалид, но ты ведь знаешь законы нашей конспирации.