Могла бы и догадаться, милая Тесса! Сестрицы Трамвелл говорили о тайнике, словно это пылесос с заедающим выключателем. Кроме того, я же слышала, что подземелье используется в самых прозаических целях. Когда головы католических священников перестали катиться с эшафота на Тауэр–хилл, хозяева превратили подземелье в винный погреб. Сейчас большая часть полок опустела, но штук тридцать разнокалиберных бутылок я углядела. Смахнула пыль с одной из них (Страш, должно быть, ее пропустил), ожидая увидеть французскую этикетку. На неровном клочке бумажки было выведено от руки: "Пастернак, 1963". На другой бутылке значилось: "Ревень, 1971". Старого благородного портвейна оказалось лишь три бутылки. Из тех, что подаются, когда "дамы предоставляют кавалеров их сигарам". Может, сестрицы отдали папочкин запас своему наследнику, чтобы тот мог вкусить то, что ждет его в не столь уж далеком будущем? Перейдя к полке с бренди, я поняла, что эта часть наследства вряд ли его ошеломит. Французских этикеток было раз–два и обчелся.
Так что тут так долго делал Страш? Разглядывал бутылки с домашними настойками? И почему он вернулся в гостиную весь перемазанный? Тусклый желтый луч фонарика проткнул сумрак дальних углов, задержался на нескольких деревянных бочонках и принялся шарить по стене, расположенной под камином гостиной. Ничего, кроме уходящего вверх кирпича и лохмотьев гигантской паутины, клоками свисавшей с потолка. Рука моя скользнула по стене и за что–то зацепилась. Я вскрикнула от боли и выронила фонарик. То ли я при этом нажала на кнопку, то ли при падении фонарик приказал долго жить, но все тут же погрузилось во мрак. Проклятье! Но любопытство мое отнюдь не улетучилось. В темноте я нащупала что–то металлическое, похожее на гвоздь или крючок для картины. Нервное напряжение нашло выход в тихом хихиканье. Неужели кто–то пытался украсить это место произведениями искусства и для этих целей вбил в стену крюк?
Отрезвление пришло внезапно. Фонарик найти не удалось, сколько я ни шарила руками по пыльным каменным плитам, а тусклое мерцание свечи находилось слишком далеко, чтобы помочь в поисках. Время тоже работало против меня. В любую минуту сестры могут увидеть открытую дверь и, разозленные тем, что я повсюду сую свой нос, выставят из дома. Спотыкаясь, я побрела в сторону свечей. Прихвачу одну, чтобы освещать обратный путь. Рассеянные старушки вряд ли заподозрят дурное, если пропадет какой–то там фонарик. Подняв свечу повыше, я стала медленно подниматься по ступеням. Обратный путь оказался куда труднее. Что это там за шум наверху? А вдруг хозяйки обладают странным чувством юмора и решат напугать меня, едва доберусь до верха? От этой мысли я чуть не оступилась. Ладони мои мгновенно вспотели, и свечка стала напоминать кусок тающего масла. Я крепче стиснула мягкий воск. Не хватало и ее уронить. Быстрей, Тесса, быстрей! Прикрыть пламя от сквозняка я не могла, поскольку свободной рукой ощупывала стену; один неверный шаг, и… Я резко выдохнула, и свечка благополучно погасла.
Мне отчаянно захотелось к маме. Не к той мифической женщине, за которой я охотилась, а к моей милой и родной маме, которая рассказывала сказки во время грозы и метлой прогоняла ведьм, что прятались по вечерам за моим платяным шкафом. Дрожащие пальцы заскользили по стене. Успокойся, Тесса! Подумай о чем–нибудь приятном. Только представь, как будет горевать Гарри, если ты умрешь. Или он быстро утешится, женившись на той голой девице, что пряталась у него под простынями? Ну уж нет! Я глубоко вдохнула и задержала дыхание. Эти двое так просто от меня не избавятся! Так, сосредоточься, дорогая Тесса, просто представь, что ты в школьном спортзале и лезешь вверх по канату. Цепляешься за него, отвоевывая дюйм за дюймом. Наверняка осталось совсем мало…
Я поднялась еще на ступеньку и чуть не потеряла сознание. Лестница закончилась! Наверное, такой радости не испытал даже сам сэр Эдмунд Хиллари[7].
Еще несколько секунд, и я толкну дверцу… Милый Боже, прошу тебя, пусть в гостиной никого не будет и… прошу тебя, милый Боже, пусть дверь по–прежнему будет открыта! Но где же полоска света? Она ведь должна пробиваться сквозь щель…
Я принялась яростно биться о стену, словно птица, угодившая в дымоход. Бесполезно… Дверь — а я узнала ее по деревянной обшивке — была закрыта не менее надежно, чем бакалейная лавка в воскресный день.