я возношусь на небеса, я взмываю в небо. У нее просто такая манера со мной разговаривать, наконец я это понял. Послушай, прекрати ржать. Тебе еще нужны доказательства? По телевизору транслируют концерт, да? Ладно, давай еще попробуем. Послушаем следующую песню, слушай внимательно. Ну вот — началось. Слушай внимательно, и сам убедишься. Рано или поздно можно будет что-то понять, и это что-то будет обращено ко мне. Эти слова мне будет говорить Лара. Но как раз сейчас косой жует слова, но — ссст! Нет, я сказал только ссст! Эти слова тебя не касаются, братан, они касаются меня. Как это тебя? Сссст! Дай мне ее послушать целиком. О'кей, послушаем ее целиком, до конца. В этой песне, как нарочно, не понять ни одного слова, но если он хочет послушать ее всю до конца, что ж, послушаем. Ничего не поделаешь, он жует все слова. Песня кончилась. Можно мне теперь сказать? Это была Pyramid Song[65], братишка. Ты ее знаешь? Я ее знаю практически всю, наизусть. Да ну? И что там в ней говорится? В ней говорится об одной девушке, которая бросается в реку, а когда тонет, видит луну и звездное небо, и черные ангелы спускаются к ней, в эту минуту она заново переживает всю свою жизнь, и к ней возвращаются все когда-то потерянные ею любовники. А почему эта песня касается тебя? Потому что двадцать лет назад одна девушка, с которой я встречался, бросилась в Темзу и утонула. Скажи, разве это не фантастично? В смысле, что теперь не только Лара, но все мертвые говорят с живыми словами из песен вон тех. Она плюхнулась в воду, плюх, и утонула. Скажи мне, ты случайно не думал о ней в тот момент, когда я пришел? Да! А-а-а! Вот видишь, а я оказывается прав. Послушай, пункт первый: сегодня вечером ты вспомнил о той девушке после стольких лет, и она тут же через них дала тебе о себе знать. Я думаю о ней каждый вечер в течение всех двадцати лет. А-а-а! Каждый вечер и каждый день. Сейчас муха летит к нему, и он ее не прогоняет, она свободно ползает у него по лицу, как у африканских детей, умирающих с голоду. Так что, это совпадение на тебя не производит никакого эффекта? Нет? Только потому, что все двадцать лет ты думаешь о ней каждый проклятый момент своей жизни, это на тебя не действует. Поэтому, да? Да. Ладно, посмотрим, не произведет ли на тебя впечатление вот это: пункт второй, раньше, когда я вошел в дом, ты думал об этой девушке, потому что на какое-то мгновение мне показалось, что кто-то покончил с собой. Клянусь. В воздухе витал ледяной дух самоубийства, как ты мне можешь это объяснить? А я тебе говорю, что это опий. О, да ты просто на этом зациклился. Рассуди сам, когда я пришел домой, я еще не обкумарился. Неважно, опиуха — это такое дело, он может и ретроактивное воздействие оказывать, может влиять на прошлое, изменять его: поэтому-то я его и покуриваю. Да при чем тут ретроактивный эффект, а я тебе говорю, что опий тут ни при чем, хотя бы потому, между прочим, что на меня он не оказывает никакого эффекта, если хочешь знать. Какого хрена ты все ржешь и ржешь, если я тебе говорю, что он на меня не действует, это значит, что он действительно никак на меня не подействовал. О'кей, мускулы опали, и я пропотел, и воздух, там, как бы затвердел, и внезапно я вспомнил во всех подробностях экзамены на аттестат зрелости, и у меня такое впечатление, что я говорю, не раскрывая рта, и наоборот, и в голове у меня непомерная глыба льда, и наоборот, но кроме всего этого, уверяю тебя, что твой опий не оказывает на меня никакого воздействия. Никакого. Да, смейся, смейся, а между тем тебе всучили липу. Тебя надули. Обыграли в дармовую, как драпарика. И если бы я был на твоем месте — потому что эта шальная возможность все еще существует, а посему, если не этим, то чем еще можно, например, объяснить телепатический эффект, — тогда выходит, что надули-то меня, и мне от этого вовсе не смешно. Старина Руди еще никого ни разу не надул, братишка. Само собой разумеется, что это будет невозможно объяснить до тех пор, пока человек будет идти в кромешной тьме своего жизненного опыта с тусклой свечой разума в руке, и самонадеянно полагать, что все то, что не освещает его дрожащий луч света, только чистое совпадение или проявление действия какого-либо вещества, или даже дерзновенно претендовать на то, что ничего вообще не происходит. Истина заключается в том, что наш мир — это не что иное, как волшебный шар, друг мой, и только по этой причине вода не выходит из берегов океанов, когда земля вращается. Да что ты говоришь? А я и не знал. Вот именно, а я знаю, почему так сказал Дилан Томас, ведь о Дилане Томасе я написал целый трактат на экзамене на аттестат зрелости, и по какой-то странной причине в эту минуту этот экзамен я помню яснее ясного, яснее любого факта из всей моей жизни, разумеется, не считая кучи стихотворений, что я выучил наизусть. Мне сказали: рассуждай, прислушиваясь к своему сердцу, но сердце, как впрочем, и голова, никудышные поводыри. Мне сказали: рассуждай с позиций силы; и вперед, но с того времени и по сей день я об этом больше не помню, но, с другой стороны, я об этом не помнил и на экзамене, но зато я помню конец: мяч, который я забросил, играя в парке, еще не упал вниз. Мяч. Магический шар. Какой уж там опий. Ну и молодец ты, черт тебя побери! Я на память помню кучу фраз из «Звездных войн 2 — Нападение клонов». Эй, друг, хочешь немножко мозгокола? Ты не хочешь продать мне мозгокол, нет, я не хочу тебе продавать мозгокол. Ты хочешь пойти домой и поразмыслить над своей жизнью? Да, я хочу пойти домой и поразмыслить над своей жизнью. Что ж, сейчас, по крайней мере, все ясно: мне «Нападение клонов» никогда не нравилось, во время сеанса я смертельно скучал, да мне никогда бы и в голову не пришло заучивать такие фразы наизусть. Когда хоть что-нибудь, наконец-то, становится на место, жизнь кажется тебе намного проще. Сейчас, по крайней мере, мы знаем, что тот тип, помешанный на «Нападении клонов», — это Карло, а я должен стать самим собой. Вы призываете меня поразмыслить, но я не могу этого сделать. Это он страдает, а я не страдаю. Когда я рядом с вами, мой мозг мне не подчиняется. Вот именно. Он — Карло, а я — это я. Сейчас между нами наступила какая-то странная весна, все растаяло. Может быть, случилось что-то неповторимое, более того, не может быть, а наверняка случилось что-то неповторимое — Карло открылся мне. Несмотря на то, что я упрямо старался ему возражать — впрочем, единственное, что мне удается с ним делать, — это спорить — мой брат сегодня вечером разоткровенничался со мной. Он признался мне, почему он страдает. Разница между знанием и мудростью, Оби-Ван: разница между знанием и мудростью. Я смотрю на него жадно, упорно; я никогда в жизни никого так интенсивно не пожирал глазами. Он красив, богат, знаменит и крут, но в то же время он один из отчаянно непростых людей, которым просто необходимо получить от жизни множество даров только для того, чтобы жизнь не казалась им невыносимой. Он страдает. Муха с монотонным жужжанием все еще вьется вокруг него, она садится на его вспотевшее лицо, а он с африканским спокойствием продолжает ее игнорировать; но вдруг — глазам своим не верю — он бьет себя по щеке и попадает в нее. Он сражает ее на лету. Глядя на то, с какой легкостью он это проделал, кажется, что это проще простого, но ведь в действительности это негуманно, как негуманно ловить рыбу руками. Муха не сдохла, вон она валяется на ковре и все еще шевелит лапками, полумертвая, ошалелая. Карло берет муху в руку и рассматривает ее. Маэстро Винду, говорит он ей, вы героически сражались. Вы заслуживаете чести быть увековеченным в архивах Ордена Джедаев. Но сейчас — вам конец. И он раздавил ее, фу, как противно, пальцами.