Он снова появился в комнате, в руке у него бутыль с вином. Сколько лет прошло с тех пор, когда я в последний раз видел бутыль с вином?
— Простите меня за бесцеремонность, но я уже давно собирался вас пригласить и в последний день решился. Знаете, питаться одними бутербродами не очень-то хорошо для здоровья. Тарелка вкуснейших, сваренных «аль денте»[68] спагетти с соусом из свежих помидоров и чуть-чуть оливкового масла, это — это здоровая пища.
Фужеры поменьше он наполняет вином по-простонародному — до краев.
— Выпейте немного вина, прошу вас. Оно, конечно, не марочное, но уверяю вас, вполне натуральное.
Он протягивает мне фужер, берет свой в руку и поднимает его.
— За ваше здоровье, — провозглашает он тост. Резким и решительным глотком он опустошает свой фужер наполовину. Я пью меньше. Вино крепкое, терпкое. Я никогда не мог понять, такой вкус вино приобретает благодаря специальному рецепту или все происходит чисто случайно.
— Нравится?
— Да, приятное вино.
— «Фраскати». Мне его присылает моя сестра из Веллетри. Точнее она мне его присылала: теперь уже я буду сам его покупать. Садитесь. Если ваша дочь выглянет в окно, вы и отсюда ее заметите.
Я стараюсь стереть любопытство, или, что еще хуже, крайнее удивление, ошеломление, должно быть, так явственно написанное у меня на лице. Кто его знает, удалось ли мне это или нет.
— Честно говоря, доктор, перед отъездом я хотел с вами познакомиться и выразить вам мое самое искреннее сочувствие: мне очень жаль, что ваша жена умерла.
— Спасибо.
— Уж я-то знаю, что это значит, поверьте мне, ведь и моей жены больше нет в живых, вот уже два года. И я тоже ни с того ни с сего вдруг остался один. И прекрасно знаю, что это такое…
Он трясет головой, улыбается. На вид ему, должно быть, лет шестьдесят: седые, еще густые волосы, четкие линии плебейского лица, как у героев Пазолини, — его внешность разительно контрастирует с грамотностью речи, лишенной диалектизмов, — у него зубы курильщика, покрытые темным матовым налетом, хотя пепельницы нигде не видно, должно быть, он бросил курить.
— Легко сказать вдовец, но на самом деле все гораздо сложнее. — Он отпивает второй глоток вина, и на этот раз опустошает фужер. — Траур — очень сложная штука. К этому нужно привыкнуть. Нужно иметь какой-нибудь интерес в жизни, чтобы можно было на этом сконцентрироваться. Вам повезло, у вас такая великолепная девочка, она целиком заполняет вашу жизнь, но у нас, у меня и Рины, детей не было. Тогда я был уже на пенсии, и интересов особых у меня тоже не было. Вот и остался я наедине с вагоном свободного времени, и убить-то его мне было нечем, вот оно никак и не хотело проходить. Вы можете себе такое представить, что целый год я практически ничем не занимался, убивал время, подметая квартиру. Я, как псих, подметал квартиру по пятнадцать, двадцать раз в день. У меня появилась мания вытирать пыль — на мебели у меня не должно было быть ни пылинки, так я и жил, потихоньку, подметая полы, понимаете? Подметал, я все время подметал и подметал…
…и его усталые, опустошенные глаза уставились в одну точку, они смотрели в сторону башни из ящиков, и казалось, что они видят то, что недоступно моему взгляду, — наверное, там раньше стоял диван, с которого он смотрел телевизор вместе со своей женой, но прежде чем его глаза полностью отдались во власть опия воспоминаний, они снова обратили на меня свой взгляд…
— Да вы не бойтесь, доктор, я не собираюсь рассказывать вам историю всей моей жизни. Я сказал это только для того, чтобы доказать, что я прекрасно понимаю, как вы можете себя чувствовать. Я прекрасно понимаю, я догадываюсь, почему вы весь день проводите здесь. А сейчас, с вашего разрешения, я на минутку, пойду посмотреть, как там спагетти, не хотелось бы, чтобы они переварились.
68
«Назубок»: специальный способ варки макаронных изделий, при котором они не развариваются.