Здоровой рукой Мюррей потер щеку, жалея, что не получилось побриться. Теперь он будет выглядеть как дряхлый старик, а он вовсе не такой. У стариков течет слюна, у них мутные глаза, и они носят подгузники. Машина снизила скорость, сделала большой поворот и вскоре резко остановилась. Двери распахнулись, каталку вывезли наружу, холодный воздух лизнул шею, из носа потекло, и Мюррею отчаянно, больше всего на свете захотелось, чтобы ему дали салфетку, прежде чем капля жидкости на конце носа кристаллизуется, заморозит его вены и превратит его в глыбу голубого льда на белой простыне, в то время как вокруг него люди будут выкрикивать цепочки цифр, которые никогда не сложатся вместе.
Лежа внутри аппарата МРТ и мучаясь от ритмичного грохота, Мюррей пытался успокоиться. Он вспомнил, как Лиллиан прямо перед его речью прошептала что-то смутно двусмысленное.
Вспомнил случай с иском о получении травмы в результате падения, где фигурировали магазин «Кей-март», банка томатного соуса и стодвадцатикилограммовая женщина в розовом спортивном костюме с начесом.
Вспомнил Рут, которая позвонила ему сообщить, что поступила в Йельскую школу права.
Джорджа, выигравшего художественный конкурс в седьмом классе.
Жонглирующего Дэниела.
Вспомнил кухню в Конкорде, дверцу холодильника, увешанную фотографиями, рисунками и справками для школы, и мечту иметь хотя бы одно, всего одно не загроможденное вещами место в своем доме, своем замке.
— Это недолго, — заверил его врач МРТ.
— Уже скоро, — сказала сестра.
И затем, когда его отвезли обратно в приемное отделение, Мюррей будто по волшебству почувствовал улучшение. Словно начало проходить действие новокаина: лежа на больничной кровати, он снова принялся массировать омертвевшую щеку — но, к его удивлению, она уже не была такой безжизненной. Он скорчил гримасу и ощутил, как напряглись лицевые мышцы. Потом широко открыл рот, поднял и опустил брови.
— Рут, — прошептал он в виде эксперимента. — Джордж. Лиззи. Дэниел. Ля-ля-ля. Та-ра-рам, та-ра-рам, та-ра-рам. Эники-беники ели вареники. Раз-два-три-четыре-пять, вышел зайчик погулять.
Ну надо же! Какое чудо! Мюррей продолжал проговаривать все известные ему детские считалочки, когда вошла врач — миниатюрная смуглая женщина индийского происхождения с тугим узлом волос на затылке. Ей же не больше пятнадцати лет, подумал Мюррей.
— Вижу, функция речи уже восстанавливается, — сказала врач с мелодичным акцентом. — Как насчет Геттисбергской речи?[30]
— «Восемьдесят семь лет назад наши отцы основали на этом континенте новую нацию…» — отчеканил Мюррей. — Вы тут не видели трех детей или, скорее, взрослых?
Доктор, улыбаясь, вглядывалась в мониторы и что-то заносила в свой ноутбук. Потом осмотрела Мюррея, послушала сердце, проверила артерии на шее. Поводила перед лицом пациента рукой и посветила в глаза фонариком. Проверила коленные рефлексы и попросила со всей силы упереться ей в ладонь.
— У вас был микроинсульт, также называемый транзиторной ишемической атакой, — объяснила она.
Мюррей уже слышал раньше этот термин, но никогда не придавал ему значения. Врач продолжала рассказывать, что ТИА может быть предвестником обширного инсульта, поэтому она хочет назначить Мюррею антикоагулянты и оставить его в больнице на сутки, чтобы понаблюдать за течением заболевания и при необходимости провести дополнительные анализы.
Мюррей уже собирался пошутить: «Накрылись выходные медным тазом», но не успел произнести эту довольно неблагодарную реплику, как послышались шаги, и за шторку ввалились его дети: Рут с букетом цветов, Лиззи с четырьмя чашками кофе в держателе и Джордж с коробкой пончиков.
— Надеюсь, кофе мне можно? — спросил Мюррей у врача.
— Ты разговариваешь! — воскликнула Рут.
— «Восемьдесят семь лет назад наши отцы…» — продемонстрировал Мюррей свои способности. — Дайте сюда кофе.
— Не спешите, — предостерегла доктор. — И пончики есть не стоит, иначе подскочит уровень сахара в крови. Как только вас разместят в палате, то сразу накормят завтраком.
Она ушла, и дети столпились вокруг кровати. Мюррей рассказал о диагнозе и о рекомендации врача остаться на сутки в больнице.
Джордж нахмурился:
— Они не собираются перевозить тебя в Конкорд?
— Об этом речи не было, — ответил Мюррей.
30
Речь Авраама Линкольна, произнесенная 19 октября 1863 года на открытии солдатского кладбища в Геттисберге.