Откуда он все это знает? Некоторые факты могла рассказать ему Лиззи, но она не в состоянии влезть сестре в душу. Чаще всего даже сама Рут блуждала в потемках собственной души.
— Ни хрена вы не знаете о моей жизни, — холодно проговорила она.
— Именно об этом я и толкую, — ответил Гэвин. — Вот и вы не учите меня жить.
Не желая выдать свое потрясение, Рут перевела взгляд на отца и увидела, что он закрыл глаза и сложил на животе руки с дряблой рябой кожей и проступающими голубыми венами.
— Папа, — позвала она. — Ты спишь?
Не открывая глаз, Мюррей подстроил слуховой аппарат.
— Пойду попрошу, чтобы Гэвина перевели в другую палату, — сказала Рут. — О чем они только думали, когда клали его сюда?
— Как будто сестры знают о наших взаимоотношениях, — усмехнулся Гэвин. — Но ради бога, я не против. Я бы предпочел лежать в палате, где никто не напоминает мне о вашей сестре. Девица больна на всю голову. — Он покачал головой: — Ну и водевиль!
Прежде чем пойти к медсестрам, Рут позвонила Моргану. На мобильный он не ответил, поэтому Рут набрала номер домашнего телефона. Трубку взял младший сын, Кайл.
— Где отец? — спросила она.
— Не знаю, — промямлил Кайл.
— То есть его нет дома?
— Наверное.
— И он не сказал вам, куда ушел?
— Может, Калебу и сказал.
— Позови Калеба к телефону.
Через минуту подошел Калеб.
— У меня очень странно болит колено, — пожаловался он. — Когда я сгибаю его, простреливает до самых пальцев.
У Калеба все время что-нибудь болело, и Рут в конце концов заключила, что лучший рецепт — одна доза сочувствия, одна доза талейнола и запрет пользоваться интернетом.
— Где отец? — спросила Рут.
— Сказал, у него встреча.
— В воскресенье?!
— Не ори на меня, мама, я просто передаю его слова. И у меня дико болит колено.
— Он сказал, когда вернется?
— Нет. А ты когда приедешь?
— Не знаю. У дедушки случился небольшой удар. — Она ожидала, что Калеб ужаснется, но он принял новость равнодушно. — Я собиралась вернуться завтра вечером, но, возможно, придется остаться чуть подольше и помочь дедушке. Но я бы очень хотела поговорить с отцом.
— Позвони ему на мобильный.
— Звонила, не отвечает.
— Мама, расслабься. Так а что мне делать с коленом?
— Прими талейнол и приложи лед, — велела Рут. — И в «Гугле» ничего не смотри.
— Я уже посмотрел, — ответил Калеб, и ей показалось, что она услышала шмыганье носом. — С боли в ногах начинается рак костей.
— У тебя нет рака костей, Калеб, — вздохнула Рут. — У тебя болезнь роста. Пожалуйста, попроси отца, чтобы он мне позвонил, когда придет домой.
Она нажала на отбой и представила, как Морган в ванной дешевого отеля старательно намыливается, чтобы, прежде чем идти домой, смыть запах другой женщины, а Шарлин в номере сует в карман его джинсов магнитный ключ — своего рода визитную карточку, которую Рут найдет через неделю, складывая вещи в стиральную машину.
Глава 13
Тик-так
Больше всего на свете Джордж не любил сравнений. У кого круче дом, лучше машина. Кто зарабатывает больше денег. Кто быстрее бегает марафон. Кто любимый ребенок. По-простому говоря, Джордж ненавидел членомерство.
У него был нюх на подтекст. Он мог засечь подсчеты еще до того, как собеседник успевал сообразить, что взвешивает свои и чужие достоинства. И когда Рут начала хвалить книжные полки Лиззи и декор ее кухни, Джордж оборвал сестру, поскольку знал, что она думает примерно следующее: «Какое счастье, что я зарабатываю достаточно, чтобы жить в деревянном каркасном доме в два этажа со встроенными лакированными шкафами и непротекающей крышей. Слава богу, что я не обречена прозябать в северном Нью-Гэмпшире в окружении простаков, поддерживающих Трампа. Как же замечательно, что я старший и самый серьезный ребенок в семье, потому что мне бы не хотелось стать жертвой эмоционального всплеска, заставляющего поливать кипятком компьютер бывшего любовника».
Что-то в таком духе.
С точки зрения Джорджа, после отъезда из родительского дома Рут вела себя крайне заносчиво. Сначала она поступила в небольшой колледж в Мэне, где научилась смаковать томалли.[33] После этого отправилась в юридическую школу Нью-Хейвена и стала использовать в телефонных разговорах слова вроде «безотносительно». А потом получила работу в крупной юридической фирме в Вашингтоне и теперь явно не собиралась возвращаться к своим новоанглийским корням. И все бы ничего, если бы Рут не пыталась вставлять в любой разговор намеки на свой изысканный образ жизни. Она произносила на французский манер самые расхожие названия вроде «круассан» или «Буэнос-Айрес» («Буэнозэ-эр»). В ресторане она просила положить в салат именно яйцо пашот (которое Джордж считал отвратительным) или добавляла: «И будьте любезны принести соус сирача» — видимо, с намерением невзначай обронить, что пристрастилась к нему на Бали.