«И без крутонов, пожалуйста», — добавляла она, что раздражало Джорджа, поскольку он считал низкоуглеводную диету полной чушью и с удовольствием сыпал гренки в чили.
Он несколько раз приезжал к ней в гости и с неохотой признавал, что они с Морганом действительно живут стильно. У них были даже приспособления, улучшающие вкус вин: аэраторы, обогащающие кислородом только что открытое красное. Около гостевой комнаты находилась отдельная ванная с полотенцесушителем и двумя махровыми белыми халатами. На столик в прихожей Рут всегда ставила свежие цветы и меняла их каждую неделю на новый изысканный букет; в секционном диване в гостиной мог бы утонуть великан. Дом Рут напоминал бутик-отель, и гребной тренажер Моргана напротив огромного плоского телевизора вовсе не портил впечатления.
Сам Джордж снимал небольшую квартиру в районе Конкорд-Хайтс. Поскольку все деньги он тратил на путешествия, то так и не накопил на покупку дома, что ничуть его не волновало, зато волновало Мюррея, который все время предлагал сыну «одолжить» некую сумму на первоначальный взнос. «Я просто вычту ее из твоей доли наследства», — говорил отец, но Джордж не хотел владеть домом. У него не было желания конопатить окна и беспокоиться о замерзших трубах. Ему нравилась его жизнь, свободная и не связанная обязательствами во всех смыслах слова; четыре дня в неделю он ходил на работу в больницу, потом отправлялся на скромную тридцатикилометровую пробежку или дома общался через интернет с другими бегунами.
Включая, до последнего времени, Саманту. Разведенная сорокадвухлетняя Саманта жила в Бостоне с дочерью восьми лет. Джордж познакомился с ней в прошлом июне во время марафона в Колорадо, где они вместе задавали темп. У Джорджа, как и у Лиззи, были длительные отношения после тридцати, но они развалились несколько лет назад, поскольку его девушка хотела детей — а Джордж нет. Он считал, что дети делают человека слишком уязвимым: родителям есть что терять.
А если приемный ребенок? — размышлял Джордж в том июне и летом даже позволил себе несколько раз поужинать с Самантой. В начале августа они вместе пробежали марафон, потом провели ночь в гостинице. Отношения выглядели многообещающими.
Но через неделю Джордж вдруг испугался. Саманта пригласила его поехать с ней и ее дочерью на пляж, и пока Джордж наблюдал, как девочка резвится в волнах, он мог думать только о подводных течениях. В небе собрались тучи, и он начал бояться грозы. Когда они ели бургеры, Джордж волновался о кишечной палочке. Он сделался паникером даже рядом с восьмилетней девочкой, которую видел первый раз в жизни. Что же будет, если он привяжется к ней или заведет своего ребенка!
Так что на следующие выходные у Джорджа неожиданно появились планы, а когда Саманта предложила в День труда[34] пойти в поход, он соврал, что уезжает к отцу. Ее он не пригласил, а сам провел уик-энд за колкой дров и укладыванием поленниц и вечером улегся спать в одиночестве с ноющими от усталости плечами.
Вскоре после полудня Джордж и Лиззи вернулись в больницу, сочтя, что у Рут было достаточно времени, чтобы поговорить с отцом наедине. Выходя из лифта, они увидели, что Рут спорит с медсестрой. Она лихорадочно замахала брату и сестре.
— Догадайтесь, кого положили в палату к отцу!
Лиззи побледнела:
— Почему он еще здесь?
— Не знаю, что-то с сахаром в крови. Не могу понять, почему они вдруг решили положить его в палату к отцу, хотя пытаюсь исправить положение. Вот такие дела. Уверена, у папы подскочит давление.
Лиззи направилась к палате.
— Подожди, Лиззи, — окликнул ее Джордж. — Мне кажется, тебе не надо туда ходить.
— Совершенно не надо, — согласилась Рут. — Он все еще угрожает выдвинуть обвинения.
Лиззи обернулась:
— Ты, блин, издеваешься?
— Как я и говорила: его слово против твоего, но у него есть свидетель, — напомнила Рут.
— Стерва, — выругалась Лиззи.
Джордж видел, к чему все идет: Гэвин будет упираться, Лиззи проглотит любую его наживку, и Мюррея хватит удар.
— Не ходи туда! — крикнул он. — Подумай об отце, Лиззи.