Она допила остаток кофе.
— Просто будь здесь со своей дочерью. Не пытайся исправить то, чего ты даже не понимаешь.
Печальная мысль коснулась Фрэнка Джиари: все было бы гораздо проще, если бы Элейн тоже заснула. Но пока она бодрствовала. Как и он.
— Ты ошибаешься, — сказал он.
Она прищурилась.
— Что? Что ты сказал?
— Ты думаешь, что всегда права. Иногда да, но не в этот раз.
— Спасибо тебе за это чудесное понимание. Я иду наверх, чтобы посидеть с Наной. Пойдем со мной, если хочешь, но если пойдешь за этим человеком, если пойдешь куда-нибудь еще, между нами все кончено.
Фрэнк улыбнулся. Он чувствовал себя хорошо. Было такое облегчение чувствовать себя хорошо.
— Между нами и так уже все кончено.
Она смотрела на него.
— Нана, вот что для меня сейчас важно. Только она.
Фрэнк остановился по дороге к своему фургону, чтобы посмотреть на поленницу у заднего крыльца, ему нравилось колоть дрова. Половина поленницы осталась от прошлой зимы. Маленький Йотул[180] на кухне в холодную погоду делал это место домашним и гостеприимным. Нана любила сидеть рядом с печкой, делая домашнее задание. Когда она наклонялась к книгам, и волосы полностью закрывали ее лицо, она была похожа для Фрэнка, на маленькую девочку из девятнадцатого века, когда все было намного проще. Тогда ты говорил женщине, что собираешься сделать, и она либо соглашалась, либо держала рот на замке. Он вспомнил то, что сказал его отец его матери, когда она протестовала против покупки новой газонокосилки: Ты поддерживаешь порядок в доме. Я зарабатываю деньги и плачу по счетам. Если у тебя с этим есть проблемы, говори.
Проблем у неё не было. Да, у них был хороший брак. Почти пятьдесят лет. Никаких психологов, никаких разводов, никаких адвокатов.
На поленницу был накинут большой брезентовый холст, холст поменьше прикрывал колоду. Он поднял тот, что поменьше, и потянул за ручку топора, высвободив его из плотной древесины. Фликингер не казался большим, но никогда не помешает быть ко всему готовым.
Дороти отошла первой. Голова повернута на бок, рот открыт, зубные протезы слегка раздвинуты и заляпаны крошками печенья, она храпела. Оставшиеся трое наблюдали, как белые волокна выплывают и сплетаются, скручиваются и плывут дальше, выплывают и опадают на ее кожу. Образуя слоя, как миниатюрные хлопковые повязки, сплетаясь в крестообразные узоры.
— Я думаю…, - начала Маргарет, но о чем бы она ни думала, она, похоже, не могла объяснить это словами.
— Думаешь, она страдает? — Спросила Бланш. — Как думаешь, это больно?
Хотя она еле произносила слова, она сама не испытывала никакой боли.
— Нет. — Гейл поднялась на ноги, ее библиотечная копия Искупления упала на пол с шелестом бумажных страниц и шорохом пластиковой обложки. Она, держась за мебель, пересекала комнату по направлению к Дороти.
Бланш была поражена этим усилием. Вместе с таблетками они оприходовали бутылку Пино, и Гейл выпила больше всех. В тюрьме работала офицер, которая участвовала в соревнованиях по армрестлингу. Бланш задавалась вопросом, был ли такой конкурс: пьешь вино, принимаешь наркотики, после чего должен идти ровно, не натыкаясь на мебель и не упираясь в стены. Гейл могла бы взять приз!
Бланш хотела высказать все это Гейл, но обнаружила, что единственное, что она может сказать, это:
— Хорошо-движешься-Гейл.
Она смотрела, как Гейл наклоняется к уху Дороти, которое уже покрылось тонким слоем паутины.
— Дороти? Ты нас слышишь? Встретимся на…, Гейл запнулась.
— Какое место мы знаем на небесах, Мидж? Где она должна нас встретить?
Только Маргарет не ответила. Не смогла. Волокна кружились и сплетались вокруг её головы.
Глаза Бланш, которые, как казалось, двигались сами по себе, нашли окно и огонь на западе. Теперь он больше не походил на горящую спичку, скорее на голову какой-то огненной птицы. Оставались мужчины, которые могли бороться с огнем, но, возможно, они были слишком заняты заботой о своих женщинах, чтобы волноваться за такие мелочи. Как звали ту птицу, которая превратилась в огонь, возрожденную, волшебную птицу, страшную, ужасную?[181] Она не знала. Все, что она могла вспомнить, это старый японский фильм про монстра, который назывался Радон.[182] Она смотрела его в детстве, и гигантская птица в нем сильно её пугала. Теперь она не боялась, просто… ей было интересно.
180
Jøtul — норвежская печь. Корпус печи отлит из чугуна, который по своей структуре является однородным, без свойственных этому металлу пузырьков и вкраплений. Благодаря компьютерным системам процесс контролируется, гарантируя стабильно высокое качество.
181
скорее всего, имеется в виду мифологическая птица Феникс, обладающая способностью сжигать себя и затем возрождаться.
182
фильм ужасов 1956 г., главный монстр — доисторическое существо птеродонт возник из затопленных шахт, где для добычи ископаемых использовались водо-родные бомбы.