Рэнд тут же уступил.
Между тем, в поддержку своего плана, Клинт регулярно звонил в ЦКЗ. А так как ребята в Атланте не отвечали — неоднократные звонки не давали ничего, кроме записанного на пленку автоответчика сообщения, того же, что и в четверг, когда начался кризис — он обсуждал эти вопросы с филиалом ЦКЗ, который располагался на втором этаже пустующего дома на Тремейн-стрит. Номер местного ЦКЗ поразительным образом совпадал с номером сотового телефона Лилы, а Джаред и Мэри Пак были единственными учеными в его штате.
— Это снова Норкросс из Дулингского исправительного учреждения в Западной Вирджинии, — начинал Клинт свой спектакль, который повторялся снова и снова, с незначительными вариациями, для ушей его оставшихся офицеров.
— Ваш сын спит, мистер Норкросс, — ответила Мэри словно с того света. — Мне его разбудить?
— Нет, — сказал Клинт. — Блэк — по-прежнему засыпает и просыпается. Она по-прежнему крайне опасна. Нам все еще нужно, чтобы кто-то приехал и забрал ее.
Миссис Пак и младшая сестра Мэри уснули к утру субботы, а ее оставшийся за пределами города отец, был по-прежнему на пути из Бостона. Не желая оставаться дома в одиночестве, Мэри положила мать и сестру на кровать и пошла к Джареду. С двумя подростками Клинт был честен — в основном. Он опустил всего лишь несколько моментов. Он рассказал им, что в тюрьме есть женщина, которая засыпает и просыпается, и попросил их принять участие в спектакле с ЦКЗ, потому что он сказал, что беспокоится, что персонал сдастся и уйдет, если узнает, что помощи не будет. Те моменты, которые он опустил, касалась Эви: ее невозможных знаний и сделке, которую она ему предложила.
— Моя моча чистый Монстр Энерджи, мистер Норкросс. Когда я быстро двигаюсь, мои руки, похоже, оставляют в воздухе следы — вот что я вижу. В этом есть смысл? О, наверное, нет, но, что бы там ни было, я думаю, это может быть моя история о супергерое, а Джаред в своем спальном мешке пропускает все веселье. Мне придется плюнуть ему в ухо, если он не проснется.
Это была та часть, где Клинт все чаще разыгрывал сцену раздражения.
— Это все увлекательно, и я, конечно, надеюсь, что вы предпримете все необходимые шаги, но позвольте мне повторить: нам нужно, чтобы вы приехали и забрали эту женщину и начали работать над тем, что делает ее другой. Капише?[242] Позвоните мне, как только доберетесь до вертолета.
— Ваша жена в порядке, — сказала Мэри. Ее эйфория поутихла. — Ну, никаких изменений. Знаете, все то же самое. Отдыхает… хм… отдыхает с комфортом.
— Спасибо, — сказал Клинт.
Вся структура логики, которую он выстроил, была настолько ветхой, что Клинту было даже интересно, насколько Билли, Рэнд, Tиг и Скотт в неё верят, и насколько велика будет тяга у этих офицеров пожертвовать собой в случае чрезвычайной ситуации, перспектива которой была настолько же неопределенной, насколько и кошмарной.
Была и другая мотивация в этом противостоянии, простая, но сильная: территориальные претензии. По мнению небольшого штата защитников, да и Клинта тоже, тюрьма была их вотчиной, и у горожан не должно быть до неё никакого дела.
Эти факторы позволили им, по крайней мере, в течение нескольких дней продолжать выполнять ту работу, к которой они привыкли, хотя и с меньшим числом заключенных, которые нуждались в опеке. Они находили утешение в работе, в привычной для них обстановке. Пять человек по очереди несли дежурство, после чего отсыпались на диване в комнате отдыха офицеров, и в тюремной столовой. Всему этому также поспособствовало и то, что Билли, Рэнд и Скотт были молодыми и неженатыми, и что Тиг, который был старше всех лет на двадцать, давно развелся и не имел детей. Они, казалось, даже акклиматизировались, после небольшого ворчания, к настойчивости Клинта, в том, что безопасность каждого зависит от отсутствия личных звонков. И, в конце концов, они подвели его к самому ужасному действию, которое он был вынужден предпринять: под предлогом «чрезвычайного положения и сохранения безопасности» они воспользовались ножницами по металлу для удаления монетоприемников из трех таксофонов, доступных для заключенных, лишив тем самым оставшееся население, в их последние дни, возможности общаться со своими близкими.
Эта мера предосторожности привела к небольшому бунту во второй половине дня в пятницу, когда полдюжины заключенных пришли с протестом в административное Крыло. Это не был бунт в полном смысле этого слова; женщины были измождены и, за исключением одной заключенной, в руках у которой был носок, заполненный дохлыми батарейками, они были безоружны. Четырех офицеров хватило, чтобы быстро подавить бунт. Клинт по этому поводу испытывал некоторые угрызения совести, но это происшествие, вероятно, послужило укреплению решимости его офицеров.