Детский дом в Уиллинге был предпочтительнее многих остановок, которые ему предшествовали. Хриплый администратор, хлопая пальцами по карманам своего серого жилета из полиэстера, увещевал каждого вновь прибывшего: «Наслаждайтесь своим последним годом у сиськи штата, молодой человек!» Но он, насмешливый администратор, не хотел неприятностей. Пока вам удавалось не попасть под арест, он позволял вам входить и выходить в течение всего дня. Ты можешь драться, трахаться или стрелять. Делай это подальше от детского дома, молодой человек.
Тогда ему и Шен было семнадцать. Она обратила внимание на страсть Клинта к чтению, когда он проскользнул в парк ниже по улице и сел на скамейку, чтобы выполнить домашнее задание, несмотря на холодную осеннюю погоду. Шеннон также видела кровавые царапины на руках от неприятностей, в которые он вляпывался — а иногда и специально искал — между домом и школой. Они стали друзьями. Она давала ему советы. Большая часть были хорошими.
— Знаешь, ты почти выбрался, — говорила она. — Просто нужно воздержаться от убийств еще немного, — говорила она. — Пусть твой мозг сделает тебя богатым, — говорила она. Шен говорила так, будто бы мир был не слишком важен для нее, и почему-то именно это заставило Клинта хотеть, чтобы это имело значение — для нее и для себя самого.
Он вышел на беговую дорожку и перестал драться. Это была короткая версия. В длинной — везде была Шеннон. Шеннон днем: агитирующая его бежать быстрее; подать заявку на стипендию; читать свои книги; держаться подальше от тротуаров. Шеннон ночью: отжавшая замок на двери этажа для мальчиков целлулоидной игральной картой (дама пик), и проскользнувшая в комнату Клинта.
— Эй, — сказала она при виде его в командной форме: майке и шортах. — Если бы я правила миром, всем парням пришлось бы носить такие шорты.
Шеннон была великолепна, она была умна, у нее была своя лодка проблем, но Клинт думал, что, возможно, она спасла ему жизнь.
Он учился в колледже. Она посоветовала ему туда поступить, и когда он колебался (говоря об армии), она настояла. Она сказала:
— Не будь дураком, тащи свою задницу в колледж.
Он это сделал, и они перестали видеться, телефонные звонки были слишком дорогими, а письма отнимали слишком много времени. Прошло восемь или девять лет, после его поступления в колледж, прежде чем они встретились под Новый год в Вашингтоне. 2001? 2002? Он был там проездом на семинар в Джорджтауне и остановился на ночь из-за проблем с автомобилем. Лила сказала ему, что ему разрешено выйти и напиться, но ему запрещено целовать отчаявшихся женщин. Он мог поцеловать отчаявшегося мужчину, если бы ему так уж сильно захотелось, но не более одного.
Бар, где он столкнулся с Шен, был забит детьми из колледжа. Она была официанткой.
— Эй, приятель, — сказала она Клинту, подходя к барной стойке, за которой он сидел. — Раньше, в интернате, я знавала парня, который был на тебя похож.
Они долго обнимались, раскачиваясь в объятиях друг друга. Она выглядела уставшей, но казалось, что с ней все в порядке. Им удалось минутку побыть наедине за задним столиком под мигающим знаком Молсон.[159]
— Где ты пропадаешь? — Спросила она.
— Живу в захолустье: Трехокружье. В городке под названием Дулинг. День езды отсюда. Прекрасное место.
Он показал ей фотографию четырехмесячного Джареда.
— О, посмотри на него. Разве это того не стоило, Клинт? Мне нужно заиметь такого же.
Слезы капали с ресниц Шеннон. Вокруг них кричали люди. Новый год практически наступил.
— Эй, — сказал он ей. — Эй, все в порядке.
Она посмотрела на него, и годы стерлись, как будто они снова были детьми.
— Что в порядке? — Спросила Шеннон. — Что в порядке, Клинт?
За плечом начальника тюрьмы, по другую сторону стекла, предзакатные тени окрашивали огород, с рядами салата и гороха, подвязанного к подпоркам, наспех сколоченным из отходов древесины. Коутс, ведя разговор, двумя руками обнимала свою кофейную чашку.
Кофейная чашка! Клинт мог бы опрокинуть её содержимое на промежность Дона Петерса, а затем разбить саму чашку об его голову!