— А почему, собственно, вы, приятель, вступили в легион? Думается, что вам этот климат вовсе не так уж подходит.
Ответа нет. Это единственная привилегия, которую дает вступление в легион. Право молчать. Право зачеркнуть все жирной линией и скрыть от любопытных взоров свое прошлое. И от властей, что довольно легко, и от собственной совести, что порой труднее.
Но что с теми, которые бежали сюда не от своей совести и не от статей уголовного права, с теми, которые попали сюда в поисках романтики? А таких здесь немало.
— Хорошо, я погубил свою жизнь, — заплетающимся языком бормочет земляк. — Но скажу вам: плевать на все! Когда я наглотаюсь пыли, то вхожу в первый попавшийся бар и кричу: «Гарсон! Налей мне Стауэли! Легионер живет! Не прозябает! Да здравствует жизнь!»
Его товарищ Вилли, качаясь, подает ему стакан:
— Ты прав. Выпей!
Вилли представляет собой то, что начальство называет «здравым мужским типом». До тех пор, пока он не пробормочет хриплым голосом «Inge, warum bist du so nett[10]?» и пустой стакан не летит в стену, разбившись вдребезги. Потом голова Вилли глухо стукается о прилавок.
— Ой, опять перебрал, думает об Инге, — констатирует наш земляк в военной форме. — Такова уж здесь жизнь, — говорит он.
Действительно ли живет легионер номер 9083?
Живет ли действительно Ирка М., чешский парень из небольшого селения в Велкем Бору у Гораждовицка?
Джуа. О камнях и солнечных часах
Городок Джуа (Дзива) убедил, что человеку не обязательно уметь определять время. Особенно тому, кто очутится в центре Алжира в пору, когда позиции колонизаторов становятся все более шаткими и вокруг растет волна ненависти.
Это произошло так. Мы бредем по уличке типичного городка среди пустыни, окаймленного глиняными стенами без окон. Намереваемся сфотографировать приземистые дома — кубики из глины, притиснувшиеся к остаткам выветрившихся стен. При всей своей примитивности они весьма живописны.
Несомненно, что все тут осталось в таком же виде, как и в 1858–1863 годах, когда сюда проникли французские экспедиционные войска под начальством Дюверье и Соллейля, или в 1871 году, когда здесь до последнего человека был истреблен французский гарнизон.
Фотоаппарат нацелен. Вдруг откуда ни возьмись просвистел камень. Он упал у самых наших ног и зарылся в землю. Осматриваемся, но вокруг никого нет.
Невидимый враг среди безлюдных, разрушающихся построек.
Чем возбудили мы такую к себе неприязнь?
На всякий случай прячу фотоаппарат. Легкое движение пальцем в кармане — и предохранитель пистолета калибра 6,35 мм снят.
Возможно, что это грабители, а иметь с ними дело не так уж приятно.
— Хотел бы я знать, почему охотятся за нашими жизнями или во всяком случае за нашим фотоаппаратом?
Вероятно, нас принимают за французов. Здесь население, кажется, не очень-то хорошего мнения о своих защитниках и, очевидно, считает, что это надо им продемонстрировать. А может быть, мы хотели сфотографировать какую-нибудь куббу, гробницу, что запрещено. Черт разберется в местных обычаях!
Да. Джуа, лежащая в широкой долине посреди песчаных наносов, имеет свой специфичный язык. Камень, брошенный в двух европейцев с фотоаппаратом, означает всего-навсего «фотографировать здесь запрещено», «осторожно» или «мы снимаем всякую ответственность». Тем более, если двое плохо информированных европейцев собираются фотографировать священную куббу, под которой, как мы потом узнали, еще с 1611 года спит почтенный Си’эль Хаджи Бу Аззам, наполовину талеб, ученый, наполовину святой.
Сначала он был простым бедняком, этот Бу Аззам. Когда в Джуа высохли последние колодцы и верующие стали умирать от жажды, Аззам пообещал свою жизнь богу. Аллах, всемилостивый, по его просьбе спас людей, верблюдов и овец от неминуемой смерти. С той поры жизнь Аззам стала принадлежать исламу. Аззам совершил паломничество в Мекку, а когда вернулся, его исхудавшее тело было сплошь покрыто священными язвами. Глаза же пылали неземным светом. Он достиг иттисаля — жизни в боге.
Это было в семнадцатом веке. А когда в 1871 году в Джуа поставили военный гарнизон, жители три дня и три ночи взывали к духу Бу Аззама. Животные французов пали, снабжение водой оказалось расстроенным. Гарнизон был перебит до последнего человека.
Сколько раз древние стены Джуа орошались кровью?
Такова Джуа, окруженная древней, полуразрушенной стеной, расположенная на месте высохшего речного русла.
Мы предпочитаем обратить свое любопытство к более насущным проблемам дня. Надо бы перекусить.