«Звон колокольный дальний…»
Звон колокольный дальний —
В камеру, вместе с рассветом.
Колокол слышу печальный:
«Где ты? — доносится. — Где ты?»
«Здесь я!..» — И слезы привета,
Слезы неволи скупые…
Не перед Богом это,
Перед тобой, Россия.
«Четыре стены и потолок…»
Четыре стены и потолок.
И был человек
И не был.
Но из сердца пробьется росток —
Пробьется,
Увидит небо.
Он камня сильней,
Он железа сильней,
Он пробьется сквозь темные своды.
Смотри!
В тумане грядущих дней
Багровеет цветок свободы.
«Куда ни пойдешь наудачу…»
Куда ни пойдешь наудачу,
Под радугой мир голубой,
И всюду на тысячу зрячих
Один бедолага слепой.
А впрочем, бывает иначе:
Под радугой — черная ширь,
Где мечутся тысячи зрячих
И с ними слепой поводырь.
«Как похожи луна с Колымою…»
Как похожи луна с Колымою,
Когда ночью в метельную муть
Проплывают одна над другою,
Друг на друга не смея взглянуть.
Словно вдовы, сойдясь на свиданье,
За туманами прячут лицо.
Только светится перстень-страданье,
Ледяное земное кольцо.
В БУРе[27]
Десятые сутки с утра разменяв,
Хожу по бетонному полу.
Теперь уж ничто не волнует меня:
Ни жажда, ни холод, ни голод.
Увижу невольничье небо опять
И дни до поры я не буду считать.
«В промерзшем теле жизни мало…»
В промерзшем теле жизни мало,
И ты, душа моя, устала
И разлучаешься со мной,
Оцепеневшая в молчанье
На этой ярмарке страданий,
На карусели ледяной.
Каретный ряд
Там нет карет —
Каретный ряд.
Там Эрмитаж —
Московский сад,
И шахматы,
И та скамья,
Где довоенным летним днем
Среди мужчин
Мальчишка,
Я
Впервые сделал ход конем —
И от Садового кольца
До северной земли конца —
Во мрак Каретный ряд пролег,
Чтоб я бежать из мрака мог.
Кто говорит, что нет коней
В каретах лет,
В каретах дней?
Кто говорит — пусть говорит,
Но пыль летит из-под копыт.
Каретный ряд,
Широкий ряд,
Всю ширь твою объемлет взгляд
И — восполнение утрат —
Всех обнимает наугад,
Во всех влюбляется подряд.
И вдаль летит Каретный ряд.
«Тороплив был век, непочтителен…»
Тороплив был век, непочтителен,
Рушил-строил с утра до утра,
Но остался маленький домик
В глубине большого двора.
С палисадником домик тихий.
В нем, от шумных дел далеки,
Осторожно и неприметно
Жили скромные старики.
Выходили они на улицу,
Семенили они в гастроном,
Огибая тяжелый, сумрачный,
Над двором их нависший дом.
Знал он твердо, в каких чинах,
Где служили его хозяева,
И в квадратных его глазах
Багровело холодное зарево.
И горбатились тихие, смирные
Переживчики-старики,
И цвели в палисаднике синие
Удивленные васильки
И глядели, как век непочтительный
Рушил-строил с утра до утра,
Не касаясь старого домика
В глубине большого двора.