О прошлом мужа говорить не стала.
И, теша здесь характер непреклонный,
Ведешь ты женщин узкие колонны.
Баронессе, ведущей счетную книгу
Был гроссбух Рока широко раскрыт
На новом счете — юной баронессы.
Раздернул мир пред ней свои завесы
Сиянием приветственным облит.
И заревом зардевшихся ланит
Она встречала комплимент повесы
Под ритмы вальса иль пасхальной мессы,
Когда орган ликующе гремит.
Но дебет рос. И вот пером крылатым
Собрался Рок всем знатным и богатым
Баланс свести. И Вам не миновать
Бесспорных цифр бесстрастного закона:
Сменил топчан старинную кровать,
И скучно Вам над гроссбухом УСЛОН'а
Зевать, склоняться и опять зевать.
Мещанка
Окно, левкои. Тюль и занавески…
Застенчивый и розовый уют.
Года неспешно, бережно куют
Металл судьбы, металл такой невеский!
Но шалый нэп вознес в нежданном блеске
Твою звезду. Сияньем взоры жгут
Ногтей рубины (маникюрши труд),
Свистящий шелк, чулок расцветкой резкой.
Тюрьма. Этап. И желтый женбарак
Тебя принял под кров гостеприимный.
Ты в трауре: мечта лишь, облак дымный —
Ушедших лет веселый кавардак.
О нем звенят, поют в ушах подвески,
В окне ж — ромашка, тюль и занавески.
Торфушка[3]
От поля, что устало зеленеть,
От брошенных, ненужных больше грабель
В голодный год ты к тем, кто крал и грабил,
Пришла кудрями цвета ржи звенеть.
Разгульных дней похмелье — злая снедь.
За штабелем ты ставишь бурый штабель,
Словечки сыпля, что в бандитском штабе
Заставили б любого покраснеть.
Но мерный труд, и спорый, и жестокий,
И без румян румянит знойно щеки,
О прошлом шепчет, разгоняя кровь, —
И в ласках краденых, в лесу иль в травах,
Ты вновь познаешь просто, нелукаво
Нехитрую крестьянскую любовь.
Юрий Казарновский
«Стою у озера в смиренье…»
Стою у озера в смиренье…
И, чуть колеблемо волной,
В воде темнеет отраженье
Мое — пришедшее со мной.
Из той же вещей ткани сшито —
Родной и чуть усталый вид —
И вдруг пискливо и сердито
Мне отраженье говорит:
— Довольно северного спорта!
Чужда мне мерзлая вода!
И, вообще, какого черта
Вы привезли меня сюда?
Вы совершили преступленье,
Бродя, как кислое вино,
Но я — я ваше отраженье,
За что же я сидеть должно?
Хочу я, может, отражаться
В краях, что отоснились вам…
Зачем же я должно скитаться
И услоняться по СЛОН'ам?
Страдаю я почти три года,
Вдыхая ваших сроков чад.
Теперь я требую развода —
И отраженья жить хотят!
Замолкло… Это хуже бед —
Мне изменяют даже тени.
Но я сумею дать ответ,
Достойный этих нападений.
— Послушайте. Вы — отраженье,
Непостоянное, как дым.
Считал я в сладком заблужденье
Вас отражением родным.
Когда я мог ее касаться,
Ее волос, ее лица —
С ответной тенью целоваться
И вы умели без конца.
Что?.. Мне не надо извинений,
Вы знали радости предел.
Какую глубину падений
У отражений — я узрел!