«Привел я странника… Он здесь.
Скорее дай ему поесть.
Он ищет мерзлоту. Про мышь
Он нам расскажет. Но поди ж
И встреть. Тот странник не простой —
Он занят нашей мерзлотой.
Хотел бы, чую, чтоб металл
До глубины земной лежал
И вида золота бежит,
Как будто был бы ядовит».
Не многое понял старик,
Но слушаться Оро привык,
И, подтянув ремнём унты,
Он поспешил до темноты
Навстречу гостю: hytta — сын
Любимец был и господин.
«Привет тебе, наш гость. Свой путь
Прерви на время. Отдохнуть
Зайди ко мне. Пусть урус
а
Заменит холод и леса».
— «Охотно к вам зайти готов.
А приамурских тунгусов
Уже давно и быт и нрав
Меня влечет». — «Так, видно, прав
Мой сын Оро. Нам небом дан
Наш гость, пришлец из дальних стран».
IX
Орочонин принимает у себя странника. После ужина разговоры.
X
«Быть может, хочешь ты бежать?»
— «Чтоб ни сестра, ни брат, ни зять
Не знали, где я. Чтоб жена
Забыла, роком сражена,
Об имени моем, — о мне
Не вспоминала б и во сне.
Я испарился бы с земли,
Как здешний снег, что намели
Нежданно майские ветры.
Устал, измучен, одинок,
Скитаюся, мой путь далек».
«Я вижу, странник, ты скорбишь.
Вдохни полнее нашу тишь, —
Забудется пред жизнью страх,
И боль замрет у нас на льдах».
— «Ну что ж, ничуть не утаю
Я боль душевную свою,
Озлоблен, мрачен, грустен, дик.
Да, люди чужды мне, старик.
Не говори мне: «Ка…[20] — брат.
Твердил и я о том стократ,
Но ошибался: весь свой век
Волк — человеку человек,
Иль злее, уссурийский тигр
Не мучит жертву ради игр,
А человека не нужда,
Не голод — зависть иль вражда
Стезей предательства, измен
Толкает к страсти злобной в плен.
Он в душу ближнему иприт
Налить хотел бы, и горит
От злобы сердце. Другу дал
Приязни знак ты — свой кинжал.
Но в час офелия забыт
Долг благодарности и стыд.
Увидишь ты друзей без маск.
Тобой подаренный дамаск,
Поверь, насколько было сил,
Твой друг в твою же грудь вонзил,
А сам доверчивый твой сон
Хранить клялся надежно он».
XI
«С тобою спорить не готов.
Не знаю ваших городов,
Ни ваших нравов и страстей.
Останься с нами. Мы гостей
Не видим вовсе. Ты покров
Найдешь и ласку вместо льдов.
Смотри, как сын тебе наш рад,
Как у него блистает взгляд.
Один у нас омолгеч
ан[21].
Когда-то возвестил шаман:
«Постигнет тайны мерзлоты».
Так, может быть, расскажешь ты
Ему про лед и про кипень,
Про мрак ночной, про ясный день.
Про солнце, звезды, вешний ветр,
Огонь золотоносных недр.
Умом пронзить хотел бы мир,
Но одинок он здесь и сир.
Как дикая коза — гюнтан,
Наш мальчик в вёдро и туман
Бежит к реке, в тайгу, к горам.
Меня ругают: «Это срам»,
Но верю, знанья сладкий мед
Оро когда-нибудь найдет».
XII
Орочон рассказывает про судьбы своего народа, о том, как орочоны постепенно утрачивали свою силу и как вместе с тем хирел его собственный род. Но под мерзлотою народа и рода, рассчитывает он, таятся творческие возможности. Ему отвечает странник.
XIII
«И наш, скажу тебе я, род
Зигзагом сверху вниз идет.
Отец отца был польский граф.
Восстал в защиту панских прав,
Но, силой русской побежден,
Был сломлен и наказан он
С друзьями-панами. Приказ
Готов — о ссылке на Кавказ.
И сын его был сослан с ним,
За вольность польскую гоним.
Красе Кавказа чужд, мой дед
Прожил как ссыльный мало лет.
И, ностальгией заболев,
Окончил дни Друдзовский Лев.
А сын его Виссарион,
Красой грузинки увлечен,
Родил Друдзовского Сандро».
Вниманья полн, застыл Оро,
Мечтой внезапно увлечен.
А гость, задумавшись, умолк.
Времен нахлынувший поток
Волною грусти затопил
Остатки истощенных сил.
Но вновь себя преодолел,
Перешагнул чрез груды тел —
Воспоминаний о былом.