Мужик с жёлтыми глазами,
прибежавший откуда-то
из полевой страны.
Как заочно живущий
наравне с забвенной травой, –
сон ведь тоже вроде зарплаты считается,
а люди нынче до́роги, наравне с материалом.
Остановите этот звук!
Дайте мне ответить на него!
Возчик,
смазчик,
желтоглазый мужик,
видишь,
как теперь всё стало ничто?
* * *
Чем дальше к старости и к смерти
(алаверды, алаверды),
тем ближе плач в Генисарете
и вопли Синей Бороды:
– жили не мы –
– мы не жили –
– нас женили –
– нежели вы –
* * *
Зыки да рыки.
Рыки да зэки.
Рабочие руки.
Рабсила.
И всё как по маслу.
И всё как по Марксу,
по Энгельсу.
* * *
Сколько ушло, отшумело, отпело, полвека, век?
Прошлого нет.
Но и – непрошлого нет.
Было – даёшь!
стало – давай-давай.
Было – долой!
стало навеки веков.
* * *
Вс.Некрасову
На улице
– сфинксы –
– мосты –
– торцы –
Алиса из-за кулисы показывает язык.
Он говорит: Я – Блок.
Она: Купи́те яблок.
– музеи –
– дворцы –
– больницы –
двоюродные близнецы.
* * *
Верлибр – это рубленая проза.
Строчка – рубль.
А нам не платят ни копейки
ни за прозу,
ни за верлибр.
И рифмы здесь не при чём.
Как слышно?
Перехожу на приём.
* * *
Благословенно злополучие,
избравшее нас между народами земли.
На улицы!
На улицы!
Станцуемте!
Споёмте!
Восстанемте из мёртвых!
Гит Йонтыф![3]
Гит Йонтыф!
Гит Йонтыф!
* * *
Незаменимых нет.
О, да, незаменимых нет.
Незаменимых нет:
есть
заменители.
Заме́ним Бабеля?
Заме́ним!
А Зощенко?
И Зощенко!
* * *
Лёгкие на помине,
а в поминании нас нет,
в святцах нет,
на афишах, на обложках нет.
Мы – неупоминаемые.
* * *
Сегодня 17-ое июня.
Никто не родился и не умер.
По этому поводу
скажите мне, кто-нибудь,
живут ли ещё в нашем городе
еврейские дамы
с большымы полямы
и русские горькие мамы?
* * *
Так быстро,
так быстро плывут облака,
так быстро,
так пусто вокруг,
а закат
так низко…
* * *
Для меня,
для горожанина,
для, тем более, южанина, –
и ромашки – аромашки,
и фиалки – фимиамки,
и акация – Божья Мати.
Христолюбивое воинство,
распикассившее наши души,
низкий тебе, земной поклон
от Самиздацких поэтов,
нарушителей прав,
потрошителей слов.
* * *
Симанович-старик за селёдкой стоит.
Симанович-старик, за четвёркой сходи.
Обойди мою обиду,
полюби мою свободу,
соль и сахар,
напоследок
дайте асалоду
(Симанович-старик в Вострякове зарыт).