* * *
Крой с левой,
плёвое дело,
мы среди врагов-друзей,
копыт и костей Шершеневичей, Малевичей, Зданевичей.
Мир не скрипнет
и не пикнет,
но содержание к форме
прилипнет, как писал Игорь Герасимович Терентьев[4],
вредитель.
* * *
Уничтожаю.
Этого не жаль.
И того не жаль.
Ничего не жаль
своего.
И не почему-нибудь,
а нипочему.
* * *
И та же чертовня из-за забора,
и та, или не та,
коза,
или корова,
и тёткин говорок («таё-моё»);
но лейтенант – не тот;
тот был майор.
* * *
… и – ложечкой – с о в е т с к и й чай,
а то с а л ф е т к у п о ч и т а й
н а с о н г р я д у щ и й ,
четырёхстопный ходасевич…
* * *
А всё-таки
крупная женщина
это вам не мелкая женщина.
* * *
Моя последняя любовь – две свинки.
Одна постарше, другая, хрю-хрю, послаще.
* * *
Думал ли я,
что Дриз умирает?
Думал ли Дриз,
что он умирает?
Думал ли он,
что Д р и з умирает?
* * *
Который год
– помилуй Бог! –
как нынче сбирается вещий Олег,
и Спящая Красавица
спит не проспится…
* * *
Интеллигентный человек
выписывает «Новый мир» и «Иностранную литературу».
* * *
Приснились
двоюродные дядьки – дядя Леопольд и дядя Мулле
(оба с маминой стороны); они варили мыло
из ничего, – дивное было время! …
В будущем клубе швейников ещё функционировала
хоральная синагога,
но мы не верили в Бога, –
мы, дети Карла Либкнехта и Розы Люксембург,
верили в Красную кавалерию и мировую Революцию.
Дядю Мулле
я знал только по фотокарточке, но дядя Леопольд
погиб ещё не скоро…
* * *
После побелки
забор как у Янкилевского.
Стена – электролампой – включена.
Кажется, единым махом
нет – и тень –
художник одухотворил.
* * *
О, трепет юности, впервые посаженной на мотоцикл!
О, сдвиги трогателя!
* * *
Улитка, улитка,
ховай свою душу,
не высовывай рожки,
держи язык за зубами.
* * *
Потерявши невинность
на грядке укропа,
няня поступила на работу
в пункт сдачи стеклотары,
а рядом
попал в перетяжку –
трепал деревяшку
Карп Рябов…
……………………
Без вести пропавший…
Человек-сын-божий…
Ваня Пулькин, еснуй
посмертно.
* * *
Как странно, что все они поэты –
и Злотников, и Передреев, и Горбовский,
и Туманский, и Подолинский, и куда,
куда вы удалились, этот, как его, Иосиф
Бродский.