Протрезвевший почти Аполлонов прокхекался, наконец, и, пожав руку Чернышеву, повернулся к Вовке.
– Выйдем.
Вышли. Генерал вдруг финт ушами изобразил. Подошел и обнял Фомина по-отечески, к груди прижимая.
– Молодец! И за игру, и за ответ… летчику. Только вот что теперь с документами делать? – Аполлонов отстранился и вопросительно посмотрел на пацана шестнадцатилетнего. Совета от него дожидаясь.
– Придется оставить мои документы в прежнем виде. Третьяков пусть милиционером будет, а я пока стипендию от общества получать буду.
– Сдохнешь с голоду на той стипендии. Ну, не сдохнешь, но тебе расти ведь надо. Мясо там жевать – пережевывать. Н-да. Задача. Ладно, Фомин. Я подумаю. Ты сейчас со мной поедешь. Давай переодевайся, я тебе тогда твои документы верну и Третьякова новые. С Натальей еще позанимаешься, она сегодня пятерку по английскому получила. Скоро придет из музыкальной школы. Как раз поужинаешь у нас. Давай быстро переодевайся, я тебя в машине жду.
Как люди, причем всякие ведь шишки, ездят в «Победах» зимой? Холодина страшная. Дует из всех щелей, бензином воняет и страшная холодина… говорил уже. Печки ведь нет, как и подогрева сидений. У Федора Челенкова «мерин» был в той жизни. МЛ-350. Умная, заботящаяся о хозяине машина. И вот это. Еще ведь и роскошь «Победа» на сегодняшний день. Простой человек и не купит. Стахановым нужно стать.
Так, под стариковское брюзжание комсомольца, и доехали. Ничем ужин от прошлого не отличался, только вместо антрекотов была печень говяжья по-строгановски (почти), а вместо картошки гречка. Очень вкусно и порцию специально для Вовки огромную подали.
Наталья была в платье фланелевом и кофте. В доме было холодновато, на улице похолодало и в квартире тоже. Нет автоматики, поддерживающей одну температуру. На диване в гостиной, куда отправились пить чай, и где Вовка еще не был, сразу бросались в глаза три вещи. Дорогое немецкое пианино. Черное, с золотом надписи и отражениями света от лака, без единого пятнышка. Еще был саксофон, лежащий на диване. Маленький. Они ведь как-то разделяются, насколько Федор помнил? Это альт, должно быть? И на стене висела точно такая же гитара, что подарил военный Вовке в первый день его пребывания в этом мире, в больнице. Рука сама потянулась.
– Ты, Володя, играешь на гитаре? – заметила его жест мама Тоня, как про себя ее обозвал Вовка.
– Немного.
– Сыграй! – Наталья вскочила на кресло и потянулась за гитарой.
Ох, блин. Ослепнуть, что ли? Умеет создатель красивые ножки создавать.
Гитара была настроена. Кто-то играет? Чуть все равно поправив, Вовка перебрал струны, думая, что бы спеть. И тут хулиганская мысль пришла в его бестолковку. Он тронул струны и начал:
Может, и не Дима Билан с «Лейся песнями», но ведь вещь-то для сорок восьмого года убойная.
Женщины плакали. Генералы тоже.
Глава девятая
Молотов Вячеслав Михайлович – министр иностранных дел СССР, посмотрел на Сталина и протянул двум стоящим в кабинете вождя мужчинам в «просторных» серых пиджаках бумагу.
Пиджаки были разные. У того, что помоложе, с зачесанными назад длинными волосами, что прикрывали намечающиеся залысины, он был в узкую полоску вертикальную. Звали хозяина полосато-мешковатого пиджака Николай Николаевич Романов, и был он председателем Всесоюзного комитета по делам физической культуры и спорта при СМ СССР. Молодой совсем. Всего тридцать пять лет. Только пару месяцев назад, уже будучи председателем комитета, сбросил с плеч другие погоны – секретаря ЦК ВЛКСМ по работе среди школьной молодежи и пионеров. Занимал Николай Николаевич этот пост уже третий год и решал (и небезуспешно) поставленную ему еще в 1945 году задачу – вывод советского спорта на международную арену. Одним из шагов в реализации этого плана было развитие в стране видов спорта, входящих в программу Олимпийских игр. Среди этих видов был и канадский хоккей, или хоккей с шайбой.