В комнате за столом семеро. Старшему, майору, за пятьдесят. Два следователя. Остальные — офицеры вермахта: обер-лейтенанты и лейтенанты. Пришли позабавиться. В углах еще двое: переводчик и молодой эсэсовец с фигурой спортсмена. Голубые глаза, женские, мягкие черты лица. В руке резиновый жгут.
— Машерову! — приказывает майор.
Охранник ввел в комнату Дарью Петровну.
— Вы Машерова?
— Да, вам ведь это хорошо известно.
— Молчать! Руссиш швайн. Отвечайт только вопрос.
К Дарье Петровне подошел следователь.
— Где сын Петр?
— Не знаю.
— Где его лагерь?
— Не знаю.
Майор поднял руку, и над Машеровой взвился жгут.
— Где сын?
— Не знаю…
Из-за стола поднялись офицеры вермахта. Стали в круг… Как легко ударом отбивать от себя податливое тело… Опомнитесь, негодяи! В таком же возрасте и ваши матери…
Устали. Отошли к окну. К избитой, лежавшей на полу жертве подошел эсэсовец. Кровавых дел мастер знал, что делать. Тампон с нашатырным спиртом, холодная вода на грудь… Бил неторопливо, оголяя нужные места…
— Шалаеву! — распорядился майор.
— Шалаева?
— Да.
— Ты носила документы в лес?
— Нет.
Удар жгута свалил Нину на пол…
Когда после третьего допроса Машерову втолкнули в общую камеру, Дарья Петровна не могла подняться.
— За что? За что? — раздался чей-то вопль.
И тогда Машерова встала и подняла кофту. Вся спина Дарьи Петровны была иссечена. В камере замерли, а она тихо проговорила:
— Вы знаете за что? За то, что мы — советские. За то, что мы русские люди…
Из письма Нины Сергеевны Шалаевой автору[6]:
«…Пытки Дарья Петровна переносила как-то спокойно. Сказать, героически — это будет не совсем верно. Лучше сказать — как-то по-крестьянски мудро. Голос ее был всегда ровный, особенный… Как она любила своих сыновей Павла и Петра — трудно передать. Как сейчас вижу: мы лежим на нарах вниз лицом, а Дарья Петровна говорит. Временами стучит пулемет на крыше дома, а она все рассказывает… Вот Петенька окончил институт… Вот Павлуша стал директором школы…»
Когда зарделась заря, в подвал бросили полуживую Пашу Дерюжину. И сразу у окна раздался детский голос:
— Мамочка, мы пришли за тобой.
То следователь-гитлеровец подвел к решетке детишек Дерюжиной. Старшей девочке было лет семь, меньшей — три годика. Сам дьявол не додумался бы до такой пытки.
— Встань, встань, Пашенька. Встань, милая, — подошла к Дерюжиной Дарья Петровна, вытерла кровь, сочившуюся изо рта молодой женщины, приподняла ее. — Пойдем к детям.
И они пошли, обнявшись и… улыбаясь.
«Восславим женщину-мать!» — призывал Максим Горький. Восславим же трижды мать, подвергшуюся неслыханному злодейству!
Из письма Нины Сергеевны Шалаевой автору:
«…Дети умоляли мать пойти с ними, говорили, что боятся без нее, что хотят кушать… Паша отвечала: «Приду скоро, а вы не расставайтесь никогда…» Эта картина не исчезнет с годами из моей памяти. Нет сил писать об этом…»
В 4 часа утра 9 сентября 1942 года жандармы с фонарями ворвались в камеру. Грубо стащили с нар Машерову. Затем взяли Дерюжину, Масальскую, тринадцатилетнюю Глашу Езутову. Загремел засов в соседней камере.
— Прощайте, дорогие мои, — успела крикнуть Дарья Петровна. — Передайте нашим: мы были и остались людьми!
Их расстреляли недалеко от тюрьмы, на берегу озера.
А через десять дней в Россоны вступили партизаны. Гитлеровцы не выдержали блокады гарнизона и бежали в Полоцк.
Район боевых действий бригады ширился. Немалая заслуга в этом принадлежала подразделению Георгия Казарцева. Сам он и его разведчики проникали к Себежу, Идрице, появлялись в Латвии. Казарцев встретился с Конопаткиным. Бывшие пограничники быстро нашли общий язык.
В начале второй военной зимы начальник полиции безопасности и службы безопасности на оккупированных территориях СССР в донесении № 38 о действиях партизан Белоруссии сообщал в центр: «За декабрь 1942 года партизанами совершено на железных дорогах 147 диверсий». Значительная часть их приходилась на долю бригады имени Рокоссовского. Командовал ею в это время Александр Васильевич Романов. Андрей Иванович Петраков был отозван в Центральный штаб партизанского движения. Несколько позже «комиссарские бразды правления» принял Петр Миронович Машеров. В одном из первых зимних боев погиб храбрейший ветеран бригады, Владимир Хомченовский[7]. Были и другие тяжелые потери.
6
Вскоре Шалаева была переведена в полоцкую тюрьму, откуда бежала. Стала партизанкой. Ныне проживает в г. Борисове в Белоруссии.
7
Указом Президиума Верховного Совета СССР от 8 мая 1965 года Владимиру Антоновичу Хомченовскому было посмертно присвоено звание Героя Советского Союза.