Постояли молча. Солнечный диск склонился к сине-лиловой полоске бора. Неожиданно раздалось: «Ку-ку!»
Рая встрепенулась.
— Кукушка, кукушка, божья птушка, сколько мне лет ходить по грешной земле?
«Ку-ку!» — тревожно замирая, прозвучал ответ из чащи.
— Плохи мои дела, — грустно рассмеялась Гаврилова. — Один год. Маловато…
— Ерунда. Кукушкам верить можно только по весне.
— Почему?
— В июле все они давятся колосом, — безапелляционно заявил Рэм. — Ну, я пошел.
— Ни пуха ни пера.
— К черту!..
Катилось по земле лихо. Шли бои. Гибли люди. Горели города и села. Земля горела, но… Как был прав поэт:
Огонь войны не сжег в душе, не выжег Ни нежных чувств,
Ни дорогих имен.
Нежно, по-дружески относилась Рая к Рэму, по-рыцарски вел себя Рэм. Но они еще и любили — горячо, верно. Ее Николай был где-то на фронте. Девушка с длинными русыми волосами и голубыми глазами, которую Рэм иначе как Мила не называл, — в эвакуации, в глухой деревушке где-то на средней Волге.
Любили и их.
Вот строки из писем[8]:
«…Я с 23 июня 1941 года все время нахожусь в боях. Не знаю, где ты, что с тобой, но я уверен, что ответ придет. Жажду получить весточку… Остаюсь по-прежнему Вас любящий Николай».
«…Случается, ночью вертишься, вертишься с боку на бок, а потом вскочишь с кровати, выбежишь на улицу и ходишь, ходишь по деревне из одного конца в другой… Рэм, хороший мой. Я до сих пор была не совсем искренна с тобой. Я скрывала не только от тебя, но и от самой себя чувство, которое я питаю к тебе… Я впаду в безграничное отчаяние, если ты не получишь этого письма… Любящая тебя Людмила».
Нет! Не получили ни Рэм, ни Рая этих писем. Вышло, что оказалась права кукушка. Но об этом позже…
Самоотверженно выполняли задания партизанских штабов летом и осенью 1943 года сестры Алексеевы и Надя Литвиненко. Надя знала немецкий, и это помогло ей устроиться на работу в зенитную часть оккупационных войск, которая стояла в городе. Изредка она встречалась с Раей. Это были минуты душевной разрядки: разведчицы вспоминали довоенную жизнь, потихоньку пели советские песни.
— Надюша, пожалуйста, давай «Сулико», — просила Рая. — Впрочем, сначала спой про Янку, одна. Никто лучше тебя не поет эту песню.
Надя никогда не отказывала подруге. Чуть слышно начинала:
Пятеро отважных снабжали партизан не только разведывательной информацией. Самолеты с Большой земли были не частыми гостями у калининских партизан, которые постоянно испытывали нужду во взрывчатке и медикаментах. На вес золота ценились махорка, соль. А йоду и другим лекарствам цены не было. Через Опочку проходило много воинских частей, что делало незаметным исчезновение с гитлеровских складов медикаментов, табака и соли. Рэм Кардаш и Николай Алексеев уходили теперь с явочных квартир нагруженными до предела.
Со второй половины 1943 года в Опочке начала активно действовать новая группа подпольщиков. Ее организатором был Николай Васильевич Васильев, в прошлом скромный работник Опочецкого райпотребсоюза, получивший во время советск-финляндского вооруженного конфликта тяжелую контузию. Васильеву удалось войти в доверие к оккупантам, и в его ведении оказался склад зерна на железнодорожной станции. Помощниками Васильева стали жена командира Красной Армии Ольга Давидович, приехавшая перед самой войной погостить к родным в Опочку, и комсомолка Галя Тихомирова. Обе они работали у Васильева на складе. Несколько позже членами группы стали Люся Царенок (работала в бане), ее мать — член партии Анна Царенок, пятидесятилетняя уборщица станционной столовой Ефросинья Андреева и две Зины — Кучерова и Константинова. Отдельные задания Васильева выполняли его племянница Тоня Васильева (чертежница-геодезист) и отчаянно смелый паренек Юра Федоров.
Группа Васильева была тесно связана с партизанской бригадой Гаврилова. Подпольщики передали партизанам много патронов, медикаментов, зерна, регулярно снабжали отряды разведывательной информацией. Мать и дочь Царенок переправили в лес к партизанам более десяти бежавших из плена красноармейцев.
Весь год поступала разведывательная информация в партизанские штабы и от Ивана Дмитриевича Шпилькина, сдержавшего слово, данное чекистам. А вскоре к дому Шпилькиных протянулась и вторая ниточка связи с партизанами: младший Шпилькин стал разведчиком-информатором спецотряда. Связь с отрядом осуществлялась через Тоню Уразову — приемщицу хлебопункта.