В Себеже — Муравей, Моряк, Дубок, в Опочке — Дубровский, Краснофлотская, Огонь, Мороз, Грач, в Красногородске — Порох, Сталь — таков далеко не полный список разведчиков Гонтаря в третью военную зиму. Это была добротная разведывательная сеть. О ее руководителе у начальника штаба партизанского движения Калининской области Степана Григорьевича Соколова, посылавшего осенью 1943 года Гонтаря к берегам Великой и Синей, был такой разговор:
— Как там, на новом месте, разворачивается Бобрусь?[9] — спросили Степана Григорьевича в обкоме партии.
— Весьма успешно, — ответил Соколов.
Как-то молодой боец в отряде, но уже бывалый партизан сказал в кругу своих товарищей:
— Что и говорить, за год партизанской жизни всякое бывало, не менее чем в трех водах довелось покипеть.
— В трех, говоришь? — вмешался в разговор политрук Анисимов. — Наш командир в семи, а то и во всех десяти варился. Однако о своих боевых заслугах молчит.
А их было немало у старшего лейтенанта коммуниста Петра Васильевича Бобруся. Служил в погранвойсках, руководил разведкой партизанских бригад, участвовал в крупных боях смоленских партизан. В одном из них был ранен. Выполнял спецзадания. Налаживал контакты армейских и партизанских разведок.
Начало отряду Гонтаря положила спецгруппа из восьми человек, выделенная из состава 1-й Калининской партизанской бригады в ноябре 1942 года. Спустя год в отряде было уже 85 бойцов. Они стали частыми «гостями» на коммуникациях, связывавших фашистские гарнизоны Себежа, Резекне, Красногородска, Пыталова, Опочки, Карсавы. На боевом счету отряда было четыре подорванных вражеских эшелона, 17 складов с боеприпасами, более 30 уничтоженных мостов.
Получал отряд задания и непосредственно из штаба фронта. Так, в конце ноября 1943 года последовал приказ срочно взять «языка» на дорогах из Латвии на Себеж, где наблюдалось интенсивное движение свежих частей вермахта. Сведения о них поступали противоречивые.
…Засада. Молчаливый ельник. За холмом небо в облачных лоскутьях и в зловещем зареве. Холодно. Мучительно хочется курить. Ожидание, ожидание, а нервы на пределе. Но вот на большаке Зилупе — Себеж появилась крытая брезентом машина.
— Пропустить, — подает сигнал старший лейтенант Жабоедов.
Расчет начальника штаба верен: грузовик с интендантским добром, ефрейтор-фуражир и солдат-шофер вряд ли окажутся ценными «языками». Еще час на стылой земле. Наконец долгожданное:
— Огонь!
Три машины с солдатами. По тому, как беспечно ведут они себя, видно, что новенькие в этих краях. К «сюрпризам» на тыловых дорогах не готовы. Разбегаются, слабо отстреливаясь. Секут по ним огненные строчки партизанских пулеметов… Немного спустя шлет отрядный радист в эфир позывные:
— Я — Гонтарь… Я — Гонтарь…
Ложится на стол командарма сообщение: «Из района Зилупе движется свежая дивизия врага, прибыла из Франции, в ее составе…».
Однажды в руки разведчиков отряда попал переводчик из тайной полевой полиции. При допросе переводчик, казалось, довольно правдиво отвечал на вопросы. Но Бобрусь заметил искорку напряжения в его глазах.
— Андрей Максимович, — обратился он вечером того же дня к комиссару отряда Телятнику, — не кажется ли тебе странным, что гитлеровцы в переводчики взяли еврея?
— Я тоже подумал об этом.
— Могли, правда, не знать, что он еврей, но что-то уж очень настойчиво напирал он на это, да и глаза…
— Что глаза?
— Вроде как бы свидетельствовали против него.
— Ну что ж, давай еще раз допросим вдвоем, да поосновательнее, — предложил комиссар.
Повторный допрос проходил в огромной воронке от бомбы. Немецкие самолеты только что бомбили деревню Овсянки, где располагался отряд. Переводчик признался, что он не еврей, пытавшийся вырваться из тенет врага, а фашистский агент по кличке Арам. Заброшен с целью проникновения в советский тыл.
В декабре 1943 года начальники тайной полевой полиции Себежа и Опочки договорились с начальником абверкоманды в Опочке гауптманом Барцелем нанести неожиданный удар по базе спецотряда Гонтаря силами двух подразделений полевых войск. Бобрусь узнал об этом в тот же день. И когда организаторы похода направили карателей по тайно разведанным накануне дорогам к деревням Кошняки и Овсянки, земля вздыбилась от взрыва мин, а из нежилых построек, утонувших в голубоватом снегу, засверкали выстрелы. До вечера держал спецотряд оборону на подступах к деревням. А когда сгустились сумерки, «растворился» в снежном безмолвии.