− Сиди, отдыхай.
Сказать бы спасибо, да сил нет. Выдохлась. А ведь по физ-ре пять и грамота за победу в спортивной школьной олимпиаде. Потому сидела, наблюдала, как он помешивал суп, черпал пробу, дул, сербал, вытирал губы рукой, а руку о штаны.
− К окончанию готовки, что-нибудь останется? — есть Чили хотелось, а вот двигаться нет. Может с ложечки покормит, гад этот.
− Останется, − пообещал повар.
Обжившись на новом месте, Паха разулся и толокся вокруг костра босиком. Чили покривилась, запах не очень столовый.
Закончив шаманство с варевом, достал ложку для Чили, покрутил, поковырял пальцами, ополоснул в кипящем супу и признал чистой. Чили согласилась и с этим. Чистая, значит чистая.
Не понятно, чего он набросал в котелок, со стороны вроде пустую воду кипятил, но получилась отменно. Впрочем, с голоду и черствая корка торт!
Чили простила ему «босоногий» шанель и с удовольствием ела, цепляя гущу. Черпали по очереди. Паха одну, но с толком, она две, но торопясь.
− Отличненько! — отвалился повар, поглаживая живот. — Надо же столько сожрать! − и поглядел на округлившийся у Чили. — Надеюсь, это жирок завязался?
− Нет, от тюхалы, − злопамятно отыграла Чили.
Паха лишь улыбался и жмурился. Блаженствуя, глядел в синие небеса. Удивительное ощущение глубины. Будто нет ей дна. Одно счастливое солнце купается в неизмеримой глыби.
− Помыть бы, − предложила Чили. Над котелком уже вились мухи, ползали по краю подбирая остатки.
− Завтра водичкой зальем, вскипятим, − рассуждал Паха. − Жир со стенок оттает и по новой все готово.
− С мухотой? — к Чили вкралось подозрение, говорит всерьез.
− А чем плохо? Дичина.
Слушать его — затошнит.
На десерт обязательная веточка полыни. Для пищеварения и противоглистное.
Чили перебралась в тенёк. Примостилась поудобней. Тело приятно ноет. Когда сыто брюхо, усталость убаюкивает. Глаза слипаются − не устоять. Но пускать сладкие слюни не позволили.
− Разувайся, − со вздохом сел Паха. — Ноги посмотрю.
Просьбу от него Чили восприняла негативно. Заботливый какой! Помним-помним!
Паха обреченно вздохнул. В того ли я попал из Последнего Поцелуя.
Она разулась. На Паху грешила, а у самой?! Ноги источали удивительное амбре[16].
Паха, с житейским спокойствием, буркнув сама сказала от жопы растут, осмотрел ей ступни. Отошел, надрал ярко голубых цветочков. Всунул Чили.
− Намни и разотри. Не так потеть будут.
Чили не стала спорить, помяв цветы, втерла их в кожу.
После этого никаких беспокойств. Сытая дрема на свежем воздухе и при чадящем костре. Мухи, занятые ползаньем по котелку, не слишком донимали.
Бездеятельность Пахи закончилась, как только солнце склонилось к закату. Он еще раз обследовал в свою одноглазую оптику окрестности, подбросил дровин, расшевелил оживил костерок. То, что дым увидят с дальнего расстояния, тревоги большой не выказывал. Увязав повыше понягу, надел на нее свою бандану.
− В общем, он это я, − Паха поправил головной убор на своей придумке. − Садись рядом и создавай компанию.
− Просто поразительное сходство!
− Отсюда, − Паха очертил пространство, − ни полшага! − и забрав автомат, пропал.
В кусты скользнул, что ящерица. Ни ветка не колыхнулась, ни сучок не хрустнул. Был и нету! Растаял дымом в сумерках вечера. Настроение шутить и подначивать у Чили сразу пропало. Паха конечно гад, но с ним как-то спокойней. Девушка даже привстала на мыски и вытянула шею поглядеть, где он там? Далеко или рядышком. Подозрение что он оставил её (её и рюкзак!) в качестве приманки Чили и рассматривать не стала. И так душа не на месте.
Паха, с остановкой, вскарабкался на откос. Неподалеку от бетонного карниза ощетинившегося арматурой, присмотрел ровность и залег. Внимательно, без спешки, оглядел округу. Затем прикрыл веки и повел головой из стороны в сторону, словно пытался увидеть местность не зрением, в неким охотничьим чутьем. Или звериным. Последние будет правильнее.
По соседству в лесочке, посвистывала птица. Певуну горело петь, и он пел, не опасаясь расплаты за нарушенный покой. Громче зацвиркали цикады. В болотце надрывалась лягва. По голосу, громок и густ, земноводное с котелок размером! Мелко затявкал шакал и тут же умолк. Паха насторожился. Кого испугался ночной пакостник?
Посыпались мелкие камни, тявкнула (на этот раз) лисица. Отвлекая, чиркнул темноту метеорит. Яркий месяц золотил волну, светлил берег и тени. Шумно билась на мелководье рыбина. Рядом рвала водную гладь костистая спина хищника.
В безветрии дрогнули кусты, изменив очертания. Матовый сполох коротко скользнул по стволу винтореза.