— Младший сержант быстро пошел прочь. Нюрхинен неожиданно захохотал, надрывисто и гулко, словно из бочки. Ах-хах-хах!.. Гитлер, шша-атанз, улепетывает, трам-тарарам! Ну-ка, я его штрекану по пяткам!
Кауппинен остановил его.
— Ребята! Если капитан придет именно по этому делу, так запомните: никто никому не угрожал. И если Саарела вернется — никто ни слова. Не троньте, пускай себе остается какой есть.
— Он уже не такой, как был! — вырвалось у Хейно. — Он хотел меня застрелить! Но больше не захочет!
— Нет, я знаю, парни, что надо сделать, — сказал Саломэки. — Если он вернется, привяжем его к дереву и оставим русским. Напишем еще записку, что вот, мол, вам последыш Гитлера. Гитлереныш.
— Нет, черта с два! Он так может удрать!
— Ну, довольно! — рассердился Кауппинен. — Давайте-ка за работу. А то вот-вот начальство явится.
Окопы были вырыты и пушка уже стояла на подготовленной позиции, когда вернулся фельдфебель Койвисто. Он сразу же заметил отсутствие Саарела.
— Где командир орудия? Что тут у вас?..
— Пошел разведать тылы, — доложил Кауппинен, а затем отвел фельдфебеля в сторону и рассказал ему обо всем. Койвисто вернулся к солдатам, насупив брови.
— Плохо дело, ребята. Я, конечно, вас понимаю, но те, что выше, не поймут. Я попытаюсь как-нибудь все уладить, только с уговором, чтобы дальше это не повторялось. Саарела привык к другим порядкам. Постарайтесь это понять.
Хейно скривил рожу:
— Когда мужик хватается за пистолет, то тут, знаешь, рассуждать особенно некогда.
— Саарела поступил неправильно. Я ему это скажу.
Койвисто решил, что ему лучше остаться здесь. Он взял у Хейно лопату и стал копать вместе со всеми. Хейно оттаял. «Этот все-таки человек. А тот — проклятое гитлеровское отродье!»
Саарела вернулся лишь на другой вечер, вместе с капитаном Суокасом. Весь орудийный расчет был на местах, потому что незадолго перед тем здесь прошел вооруженный пулеметами патруль, и командир предупредил ребят:
— Разведывательный отряд противника перешел нашу линию обороны и должен быть где-то здесь недалеко. Смотрите в оба. Капитан пришел на позицию один. Саарела остался ждать его под горой.
— Саарела останется командиром орудия, — сказал, Суокас, вглядываясь в лица солдат. — Сейчас у нас нет времени на ссоры да раздоры. Неприятель скоро будет здесь. Эти позиции надо удержать любой ценой.
Он говорил нарочито спокойно, но по глазам было видно, как он возбужден.
— Вы, капрал Кауппинен, позаботитесь о том, чтобы ничего подобного больше не случилось. Вы также отвечаете за орудие. Саарела еще не вполне знаком с обстановкой.
— Господин капитан, означает ли это, что я должен выполнять распоряжения младшего сержанта?
— Разумеется… при условии, что вы признаете их правильными.
Капитан ушел и увел с собой фельдфебеля. Вскоре показался Саарела. Он обратился ко всем с вымученной улыбкой:
— Я тут немного наглупил, — сказал он сдавленным голосом. — Прошу не держать на меня обиды. Нервы, видите ли.
Никто ему не ответил. Саарела постоял некоторое время в нерешительности, потом взял лопату и принялся копать себе ровик. Вернулся фельдфебель Койвисто, посмотрел на младшего сержанта и переглянулся с остальными.
— Ну так я пошел к себе на первое. Если что, сообщите.
Он замолчал и прислушался. Откуда-то доносились пулеметные очереди.
— Ага, ребята, вон они где! Отойдите в укрытие, в песчаный карьер. Двоих оставьте у пушки. Держите связь. Пушку не бросать!.
Фельдфебель побежал к первому орудию, которое находилось в нескольких сотнях метров.
В небе снова выли снаряды, и земля вздрагивала от разрывов. Какая-то артиллерийская батарея русских все время обстреливала этот песчаный кряж. Ниеминен, Саарела n Кауппинен дежурили у орудия. Остальные отсиживались в песчаном карьере. Это была довольно глубокая выемка на тыльном склоне холма, представлявшая относительно безопасное место во время артобстрела. Младшим сержант Саарела смотрел в бинокль из своего индивидуального окопа. За все время он не сказал ни слова. Но теперь он все же крикнул Кауппинену:
— Свои показались на опушке леса. Дайте-ка пару выстрелов, вон по тон школе и по лыжному складу. Чтобы не оставлять их русским!
Далеко, на краю леса, стояла новая школа, а чуть в стороне — армейский лыжный склад. Кауппинен, однако, не спешил уничтожать их. Где-то за школой трещали пулеметы. Там шел бой.
— Не надо ли поднести еще осколочных снарядов? — сказал он Ниеминен. — Танков пока не видно.
— Могу сбегать, принести.
Ниеминен вскочил и, пригибаясь, побежал к песчаному карьеру. На бегу он еще раз присмотрел путь для отступления. Каждый из них уже потихоньку примеривался: «Вот тут можно смыться так, чтобы сосед не влепил тебе пулю в зад».
Ниеминен спрыгнул с песчаного откоса:
— Будьте готовы, ребята, подносить снаряды! Я думаю, что скоро они понадобятся. Там в лесу идет чертовская трескотня.
Захватив пару снарядов, он вернулся на высоту. Кругом все время грохали разрывы.
Был уже вечер, смеркалось. Наконец стрельба прекратилась. Даже артиллерийская батарея противника умолкла.
— Что, если нам поспать немного? — сказал Кауппинен. — Один останется на посту и разбудит, если что. Как вы думаете, Саарела?
Младший сержант все смотрел в бинокль. Руки его дрожали.
— Идите. Я останусь дежурить. Но чтобы все явились немедленно, как только дам сигнал тревоги.
Ниеминен и Кауппинен ушли. В карьере еще не спали. Ниеминен быстро выкопал в откосе карьера нишу и Даже укрепил, укрыл ее бревнами, которые притащил из находившегося невдалеке сарая. На дно постелил сена. Товарищи, видя его хлопоты, посмеивались: ишь ты, Яска собирается надолго здесь поселиться! И все же ему позавидовали, когда он, закончив работу, хмыкнул, довольный:
— Лодыри! Торчат под открытым небом, а я зато высплюсь, как дома.
Он забрался в свою «личную опочивальню» и моментально уснул. Остальные закутались в свои шинели и тоже заснули кое-как. Младший сержант Саарела дежурил у пушки, не смыкая глаз. Он все время дрожал в нервной лихорадке. Там, на необозримых полях Украины, он не знал, что такое нервы. Он чувствовал себя солдатом великой армии и действовал как солдат — четко, без рассуждений и сантиментов. А потом началось крушение. Лишь ценой крайнего напряжения сил он еще может как- то держаться и выполнять поставленную задачу.
Отец Саарела был машинистом паровоза. Сам он тоже собирался стать машинистом, но для этого надо было сперва не один год поработать кочегаром. Ему это надоело. В годы кризиса он пошел добровольцем в армию, потом остался на сверхсрочную, чтобы стать кадровым военным. Но ни с кем не мог ужиться. Вступил в ряды ИКЛ[3], «смыливал» рабочих активистов. Потом его сделали полицейским. Во время зимней войны он служил в военной полиции. А когда вербовали добровольцев в финский батальон СС, пошел туда. И вот теперь он здесь, неудачник с расшатанными нервами. Жалкий младший сержант, которому чуть ли не плюют в глаза собственные солдаты.
На душе у него было горько. Он искал славы и почета. Железный крест в Германии чего-нибудь да стоил! Здесь же и он, по-видимому, не имел никакого значения.
Вдруг Саарела замер, возле школы он заметил движение. Человеческие фигурки побежали через луга в эту — сторону, к высоте, на которой стояла пушка. Саарела кинулся к песчаному карьеру и закричал:
— Тревога! Они уже идут!
Все вскочили и, грохоча снаряжением, бросились к пушке. Кауппинен занял место у пушки и скомандовал:;
— Осколочным заряжай! Пехота идет!
Человечки бежали довольно густо. Их было много. Кауппинен быстро направил на них ствол пушки, но почему-то рука отказывалась дернуть курок. В этот момент Саломэки закричал, давясь от смеха:
— Ребята, это ж свои!
Пехота приближалась быстро. Потом у школы застрочили автоматы.