По всему было ясно, что на Курской дуге столкнутся две крупнейшие армии мира, которые применят в этом сражении огромное количестве танков, артиллерии и авиации. Выиграет та сторона, у которой больше сил, больше резервов, которая лучше подготовится к обороне и наступлению.
После войны гитлеровский танковый стратег Гейнц Гудериан отмечал: «Наступление крупных танковых сил оканчивалось поражением лишь в том случае, если обороняющийся располагал достаточными боевыми средствами и временем для подготовки обороны, а также точными сведениями относительно замысла противника (как, например, русские во время провалившейся немецкой операции „Цитадель“ под Курском) и поэтому имел полную возможность создать мощную и глубоко эшелонированную противотанковую оборону»[127].
Под Курском огромной немецкой группировке действительно было противопоставлено огромное количество боевой техники. Армии готовы были встретить противника. Начальник политотдела 1-й танковой армии А. Г. Журавлев, постоянно находившийся в войсках, писал: «Подготовка к наступательным боям началась в 1-й танковой армии заблаговременно. Еще на Северо-Западном фронте, где формировалась армия, затем весной, когда она сосредоточилась на южном выступе Курской дуги, личный состав воспитывался в духе стоящих перед армией задач: войти в прорыв, совершить марш с боями на 400–500 км на запад, сражаться так, как сражались передовые части Красной Армии, громя немцев под Москвой, под Сталинградом…»[128]
Танковые армии, танковые и механизированные корпуса предназначались в основном для завершения прорыва обороны противника, осуществляемого общевойсковыми армиями, с последовательным окружением и разгромом вражеских группировок, их преследованием на большую глубину, а также для самостоятельного решения важных оперативных задач.
Эту, казалось, прописную истину генерал Гетман помнил всегда и готовил корпус к любым неожиданностям. В бою обстановка меняется ежечасно, поэтому надо было предусмотреть все, вплоть до мелочей. Опыт боев под Москвой и на Западном фронте говорил, что мелочей никогда не бывает. Тогда не хватало средств механической тяги — тракторов, чтобы перетаскивать пушки при смене позиций, чтобы отправить на сборный пункт аварийных машин подбитую технику. Трактора можно заменить легкими танками — и таким образом хотя бы частично решить проблему в экстремальных условиях.
И комкор отдает приказ: «Командирам бригад продумать возможность использования танков Т-70 и Т-60 как средств тяги для орудий ПТО (противотанковой обороны). Однако танки не должны быть только тягачами, а выполнять боевую задачу во взаимодействии с пушками ПТО»[129].
Мало того, он старался предусмотреть и такой случай, когда под руками вообще не окажется средств тяги — ни тракторов, ни легких танков, а уходить с простреливаемых позиций надо немедленно. Тут уж волей-неволей придется «впрягать» обслуживающий персонал и с помощью бурлацких лямок перетаскивать противотанковые пушки на новое место.
Такого рода приспособления не раз потом выручали личный состав батарей от ударов противника.
Было известно, что немцы на оборонительных рубежах и в глубине тактической и оперативной зоны начали создавать противотанковые рвы и минировать к ним подступы. Минные поля — это оборонительные средства защиты. Как правило, наступающая сторона, попав на минное поле, несет немалые потери в людях и технике. Корпусные инженеры ломали голову над тем, как свести эти потери к минимуму. Еще на Северо-Западном фронте Гетман занимался испытанием минного трала. Большинству людей более известен корабельный минный трал, понятие же о танковом трале — наверняка смутное. Приспособление это не сложное, в технической документации минный трал обозначался литерами ПТ-3. Два массивных стальных катка, которые навешивались на танк Т-34 впереди машины перед гусеницами. Двигаясь, катки вызывали срабатывание мин. Таким образом на минном поле проделывался колейный проход, по которому затем шла основная масса танков, принимавшая участие в прорыве обороны противника.
Испытание трала тогда закончить не удалось: последовал приказ о передислокации корпуса на Воронежский фронт. В мае 1943 года начались новые испытания. Они проводились в 200-й танковой бригаде под непосредственным руководством помощника командира корпуса П. А. Гаркуши.