– «Погодите-ка… Кажется, она приходит в себя. Думаю, нам стоит…».
– «МЫ так не думаем, почтеннейший Крак. Ей нужно восстановить свои силы, пока не закончились заемные, поэтому – постарайтесь дать ей максимальный покой. В остальном, Мы полностью полагаемся на вас, доктор».
– «Безусловно, Ваше Высочество. Мисс Тэйлтон, будьте так добры – еще пять кубиков[62], струйно».
«Да чтоб вас всех! Почему я не могу пошевелиться?! Что, вообще, происхо-о-о-о…».
***
Кажется, у кого-то были другие планы на мою судьбу. Последнее, что я смог внятно вспомнить о произошедшем – это какое-то движение, а затем – тепло, охватывающее меня и тянущее вверх, к молочному свету, исходящему с волнующейся поверхности. И еще раз. И еще. Это было похоже на роды – с каждой потугой, меня бросало все ближе и ближе к поверхности, пока, наконец, мое тело не пробило пленку воды, зайдясь в диком, исступленном крике. Бурлившая вокруг меня вода швыряла новорожденное, исторгнутое из себя тельце вперед и назад, обдавая то жаром кипятка, то лютым, непереносимым холодом ледяной проруби, пока, наконец, не решилась выбросить прочь – на кромку пробитого, сколотого чем-то льда.
Цепляясь судорожно сведенными ногами за что-то жесткое и неимоверно холодное, я кашлял, со стоном извергая из легких обжигающе холодную воду. Мое тело вновь онемело, а мокрые копыта, вместе с косами, намертво примерзли к кромке льда, не давая вновь погрузиться в холодную пучину. Вздернутый на этом подобии дыбы, я мог лишь смотреть вверх, на звездное небо, с которого какие-то кружащиеся точки споро убирали последние, все еще извергающие из себя клубы снега, тучи. Ветер утих, и казалось, стоило лишь покричать… Но обмороженные губы отказывались шевелиться, и я мог лишь тихо хрипеть, прижимаясь мгновенно примерзшей щекой к сковавшему меня льду. Холод вновь ушел, оставляя после себя лишь хаотичные, неконтролируемые подергивания ног и шеи. Мне оставалось лишь ждать, и терпеливо надеяться на практически неосуществимое чудо.
«Наверное, я все же был когда-то неплохим человеком» – успел устало подумать я, когда на мою морду, внезапно, упала тень. Я не успел еще толком открыть непослушные глаза со смерзшимися ресницами, как меня уже рвануло в воздух, с треском обрывая примерзшую к краю полыньи шерстку. Кажется, кто-то вскрикнул, когда мое ледяное тело, вряд ли отличимое в тот момент от средней упитанности сугробика, оказалось заброшенным на чью-то слабо различимую в неверном свете спину, тотчас же принявшуюся быстро работать небольшими, и такими гармоничными крыльями. Мои конечности, вместе с головой, бессильно свешивались по бокам пегасьего крупа, и я мог видеть лишь удаляющуюся бездну ущелья с заледеневшим озером на ее дне, в поверхности которого была пробита огромная, уродливая дыра, все еще исходившая остатками пара, вырывавшегося с ее дна. Интересно, сколько же я проболтался в этом ледяном аду?
– «Паы… Паыаффоссс…».
– «Молчи!» – крикнул мне в ухо чей-то голос. Кажется, я его уже где-то слышал, но где… – «Молчи, прошу тебя! Береги силы! Продержись еще немного – мы уже подлетаем!».
Действительно, пегас, тащивший мою оледеневшую тушку, снижаясь, сделал круг, и в поле моего зрения попало что-то длинное и черное, вскоре превратившееся в состав нашего поезда, дружелюбно освещавший своими окошками искрившийся снег. Мои спасители едва успели приземлиться, как из вагонов высыпала толпа пони, мгновенно окружившая севших прямо на полотно дороги пегасов, и окончательно очухался я лишь в купе, впрочем, тоже забитом под завязку любознательными помощниками. Закутанный по самые глаза в пяток одеял, я мог лишь трястись и тихо хрипеть перехваченным от долгого купания горлом, пока седой единорог, хмурясь, держал в копытах мою голову, водя над ней неярко светившимся рогом.
– «Ну что, доктор? Как она?!» – тяжело дыша, в купе ввалился Графит, сверкая свеженаложенной, хотя уже успевшей где-то помяться повязкой на голове – «Что с ней?».
– «Эмммм… Это сложно объяснить, но… Я не могу диагностировать вообще ничего».
– «Как это? Ведь мы вытащили ее из проруби с ледяной водой, в которой она дискорд знает сколько проболталась!».
– «Понимаю, но повторюсь – я просто не могу помочь ей прямо сейчас. Моя магия почему-то не действует, или даже наоборот – она просто отражается назад, в меня самого» – озадаченно пробормотал единорог, морщась и потирая виски – «Кажется, я всерьез переутомился, со всеми этими треволнениями…».
– «А-а-а-лллк-к-к-о-о-о…».
– «Что? Говори, говори, Скраппи! Скажи, что у тебя все в порядке!» – коршуном кинулся ко мне черный пегас и, взлетев на диванчик, схватил меня за плечи, всматриваясь в мою мордочку. Похоже, его трясло не меньше, чем меня и я надеялся, что это было лишь отражение его переживаний, а не нечто большее. Но в данный момент, я чувствовал, что мое тело начинает колотить уже всерьез. Меня поместили в тепло, что категорически недопустимо после перенесенного переохлаждения, когда пациента необходимо согревать «изнутри», а ни в коем случае не снаружи, и если я не попытаюсь хоть как-нибудь уравнять скорость разогревания тела, то вскоре, к этому самому телу, придет в гости некрупный пушной зверек.
62
Кубик (мед. сленг) – один миллилитр препарата занимает в шприце один кубический сантиметр, вскоре превратившийся в «кубик».