– «Да не обращай внимания. Тебе показалось» – как можно беззаботнее отозвался я – «Но то обещание… Похоже, всю правду обо мне тебе придется узнавать уже у наших родителей. Поверь, они знают обо мне все».
– «Но…».
– «Ваш выход, мисс» – прозвучало из-за занавески, и одновременно с этим, сверху раздалось тихое шипение Медоу, означавшее, что страж на месте и готов начать операцию. Ловко вывернувшись из объятий сестры, отвлекшейся на непонятный звук, я двинулся в сторону сцены. Несмотря на кажущееся спокойствие, я чувствовал, как внутри меня начинает заводиться стальная пружина беспокойства, заставляющая мои задние ноги дрожать от еле сдерживаемого напряжения и мелкого, липкого страха. Мимо меня проходили актеры, уходившие со сцены после поклона зрителям, в очередной раз увидевшим какую-то авангардную версию спектакля о единстве, дружбе и прочих обязательных радостях этого веселого праздника. Кажется, их вариант всем известного предания был сконцентрирован на взаимоотношениях персонажей, с обязательным наличием любовного треугольника, счастливо разрешенного под конец на радость восторженно топающим зрителям.
«Ну что же, моя песня явно будет в тему. Нужно постараться исполнить ее как закрывающую всю основную тему спектакля – тогда никто не обратит внимания на мои ошибки».
Обернувшись перед занавесом, я в последний раз поглядел на сестру, маячившую за спиной мордатого администратора. Кажется, под потолочной балкой что-то пошевелилось, но усилием воли я заставил себя смотреть только на сестру, не выдавая моего невидимого сопровождающего.
– «Грасс… Помирись с родителями, ладно? По крайней мере, это даст мне надежду, что все, что я тут натворила, принесет хотя бы немного добра».
Ответа сестры я так и не расслышал. Всего один шажок – и я вышел под свет яркой, слепящей прожекторной лампы, освещавшей мою фигурку на сцене. Шорох опустившегося за мной занавеса затих, и я остался один – один, на пустой сцене, в лучах яркого, слепящего меня света.
***
«А ребята действительно профессионалы» – подумал я, чувствуя, как мой голос крепнет от уверенной, слаженной игры оркестра – «Всего час репетиций, и они уже подстроились под мою манеру пения. Хорошо еще, что я хорошо знаю эту песню – не придется краснеть, как в первый раз. Это вам не амбар Эпплов…».
Мои глаза довольно быстро привыкли к свету допотопного газового прожектора, и я смог разглядеть даже Графита, маячившего за плечом своей госпожи, единолично расположившейся в большой, украшенной вычурными гравировками в виде солнц и луны, ложе. Кажется, принцесса Луна выбрала самый незамысловатый, и в то же время, самый надежный способ держать моего друга на коротком поводке, не давая ему неожиданным геройством сорвать всю операцию. Значит, вот куда подевался этот охламон – повелительница ночи предусмотрела все возможные нюансы и заранее подготовилась к чему-то подобному, и понимание этого неприятно кольнуло мое подсознание острой иголочкой какого-то смутного подозрения. А вот наличие в зале моих милых родственничков, перешептывающихся с какой-то синей пегаской, едва не заставило меня поперхнуться. Какой псих их сюда притащил?!
Чувствуя, что тщательно удерживаемая паника вновь была готова вырваться из меня, я постарался сконцентрировать взгляд где-то вдалеке, не замечая ни притихшего зала, ни странных, непонятных колыханий занавеса где-то за своей спиной. Я почувствовал немалое облегчение, когда мой мечущийся в панике взгляд наконец упал на знакомую морду, хотя самого пегаса было практически не видно в темноте королевской ложи. Не отрываясь, он глядел на меня странно блестевшими в темноте глазами, и поневоле, я представил себе, как же странно и настораживающее должны были звучать для него эти внешне безобидные слова.