Вот теперь на зал опустилась настоящая тишина.
– «Маэстро, вы мне поможете?» – спросил я у заинтересованно глядящего на меня Шедоу, и дождавшись его утвердительного кивка, попросил – «Ваше последнее произведение, с самого начала, пожалуйста».
«Черт, опять что-то романтическое получается» – подумал я, видя, как неотрывно смотрит на меня Графит, и припоминая последнюю фразу куплета. «Хех, а ведь и вправду…» – среди пегасов уже наметились две или три парочки, обнявшие друг друга и тихо подпевающие моему пению.
Кроп Шедоу закончил песню мягким, хотя и не совсем в тему аккордом, судя по стуку копыт, почему-то очень понравившимся окружающим пони. Наверное, местная традиция или писк моды… От дальнего столика даже прилетел цветок, от которого я отшатнулся, как от летящей змеи, вызвав недовольную гримасу на морде кинувшего его единорога с неестественно прилизанной гривой. «Он что, и вправду думал, что я собираюсь хватать эту хрень и прикалывать к своим волосам?» – удивленно подумал я – «Наверное, он не жил в те веселые времена, когда в твою сторону могло прилететь все, что угодно, включая топор или гранату…». Улыбаясь, я раскланивался и судорожно пытался слезть со стола, изо всех сил продираясь к ближайшей непочатой кружке. Радостно шумевшие пони не хотели отпускать меня с моего помоста, и лишь просьба снова обнимавшего меня Графита накормить несчастную лошадку возымела действие – уже через секунду я оказался в тесной компании на одном из диванов, перед большой, пенной кружкой. Немного приободрившись от пения, я смело приложился к деревянному вместилищу живительной влаги, и лишь сделав несколько больших глотков – понял, какую большую глупость совершил.
Хлынувший в мое горло напиток был не сидром. Нечто более крепкое, не менее 30 градусов в тени, оно накрыло меня пузырящейся яблочной волной, мягко, но настойчиво стукнув меня по голове, словно набитый пылью мешок.
«Ухххх!» – я лихорадочно заозирался в попытках найти хоть что-нибудь, хотя бы крошечку… Вот! В следующее мгновение свистнутая с ближайшей тарелки долька лимона заставила меня сморщиться, но хотя бы потушила пожар, полыхавший в моем горле.
– «Эй, Скраппи! Ты хоть раньше такое пила, а?» – озабоченно спросил меня чей-то голос. Я не ответил, слишком занятый перевариванием ощущения тепла, расползавшегося по моему животу и выискивая глазами еще один лимон.
– «Н-нет! Но так пил коньяк один из наш-ших царей – с лимоном и солью!» – радостно поделился я новостью со всей честной компанией, с удивлением следившей за моими манипуляциями – «И й-йа хачу быть дост… *ик*... ой… достойной своего предка!». Черт, моя голова была абсолютно ясна, а вот язык почему-то решил пожить своей, отдельной от меня жизнью, проявляя все признаки сепаратизма. Но заткнуть его можно было только одним способом – и я вновь приложился к полупустой кружке.
Эх, еще б креветок сюда…
***
Вывалившись на улицу, мы перевели дух, с наслаждением втягивая в себя холодный зимний воздух. Народу на освещенных фонарями улицах стало лишь немногим меньше, и блестевший снег радостно скрипел под копытами многочисленных прохожих. Непонятно почему и непонятно как, но на нас с Графитом красовались темные доспехи стражей, а между нашими крупами, цепляясь за нас разведенными ногами, полувисело-полуковыляло тело одного из участников этой развеселой вечеринки, сплавленной нам изрядно повеселевшим хозяином заведения. Как выяснилось, этого единорога неплохо знали во дворце, и сегодня ему предстояло ответственное задание – выступление перед делегацией Грифоньего Королевства с каким-то там отказом от чего-то… В общем, обычные политические игры, в которых ему предстояло сыграть роль «живого щита», что явно не было ни для кого секретом. Но для молодого чиновника это задание было первым, и мандраж, охвативший молодое дарование, был настолько силен, что тот не смог отказать себе в кружечке «успокаивающего».