— Я не обратил внимания ни на номер машины, ни на ее марку или модель. Откуда мне было знать, что это убийцы? Я-то думал, что это туристы, которые приехали поглазеть на Святую Софию ночью.
Собор Святой Софии
Лейла Баркын ждала меня на углу улицы напротив Святой Софии, у Милия…[47] Она с изумлением смотрела на древний памятник — как будто видела его впервые. На ней было длинное платье молочного цвета и пурпурный шарф. Заколка, которой она собрала волосы сзади, была в тон шарфу. Прическа подчеркивала черты ее лица. У Лейлы был бледный, болезненный вид, но это придавало ей какой-то таинственности. Заметив меня, она констатировала:
— Вы опоздали. — Но больше ничего не сказала, просто снова повернулась к Милию. — Римляне отсчитывали протяженность всех дорог и границы своих территорий от этого камня. Вся империя — от Египта до Англии — маркировалась отсюда. Конечно, в те времена существовал не только этот камень. Здесь все было украшено статуями богинь и императоров…
Она заметила, что я нисколько не удивился, и спросила:
— Вы знали об этом?
— Мы часто бывали здесь с мамой, — сказал я, указывая на конец улицы. — Раньше прямо напротив Цистерны Базилики был кинотеатр «Алемдар». И мама всегда обещала, что мы сходим в кино, если я схожу с ней в Святую Софию или в музей Топкапы. Так что сначала мы бродили по церквям и музеям, а потом смотрели последние фильмы. Даже сейчас я чувствую запах симитов[48] и газировки, который царил в кинозале.
— Мама у вас была интересной женщиной, — только и сказала она. — Давайте пройдемся?
И мы пошли прогуляться. Храм возрастом в полторы тысячи лет во всем своем великолепии безмятежно возвышался в лучах утреннего солнца. Странно, но вокруг собора было тихо и безлюдно — ни верениц автобусов, ни бесконечных толп туристов… Как будто внезапно налетевший ветерок унес их куда-то далеко.
Кажется, Лейла поняла, о чем я думаю, и таинственная улыбка засияла у нее на губах.
— Сегодня наш день… Святая София приоткроет свои двери только для нас.
Когда мы подошли к воротам, ведущим во двор храма, они и правда открылись сами по себе. Мы прошли внутрь, и я увидел великолепный фонтан для омовений, от которого еще моя мама всегда приходила в восторг.
Лейла, шедшая рядом со мной, тихо сказала:
— Османы решили: раз величественный храм возвели задолго до них, нужно построить рядом хотя бы фонтан. Не будем принижать их заслуги. Ведь усилия не должны оставаться незамеченными. Что еще интереснее, опоры фонтана сделал архитектор Синан.
И вот опять — а это случалось со мной всегда при входе во внутренний двор перед собором — мой взгляд скользнул по усыпальницам тюрбе, напоминавшим каменные шатры. Я подумал о тех, кто был здесь похоронен: о султанах, чей золотой век остался давно позади; об их женах, у каждой из которых была собственная история; о принцах, чьи жизни оборвались в расцвете сил во время борьбы за трон…
Как только мы миновали фонтан, стал виден сам храм. Теперь мы шли по дороге между церковью и римскими колоннами, которые выстроились в ряд как подрезанные садовником деревца. Мы оказались на одной линии с медресе Джафера-аги, рядом с которым накануне вечером убийцы оставили труп. Справа от нас располагался вход в храм. Анфилада из трех арок… За ней — три двери, обрамленные мрамором. Через центральную дверь мы попали в длинный просторный коридор, стены которого были выложены из выцветшего красного кирпича…
— Здесь раньше собирался народ, — сказала Лейла, обведя коридор рукой. — Дальше простым смертным проходить запрещалось.
Я вдруг представил бедных босых римлян, стоявших на коленях со склоненными головами… И почти услышал, как из той эпохи доносятся и эхом отражаются от стен их молитвы Богу… Я всем сердцем ощутил всю безысходность этих молитв. Потом повернулся и посмотрел на недоступную для бедняков внутреннюю часть храма — там отчетливо виднелись пять огромных дверей… В османский период боковые части крестов, украшавшие эти двери, сняли, и сейчас казалось, что в центре каждой из них осталось нечто, напоминавшее стрелу.
Мы прошли через центральную дверь, и мой проводник пояснила:
— Император и его окружение входили в храм через эту дверь.
Даже без ее упоминания догадаться об этом было нетрудно — отличие между этой частью храма и коридором, через который мы прошли ранее, было поразительным. Стены коридора, освещенного люстрами, были облицованы темно-зеленым, дымчатым и белым мрамором. Неподражаемые мозаики покрывали золоченый потолок. Подняв глаза, я увидел изображение Иисуса Христа. Он взирал на меня с огромной мозаики. Слева от него располагалась Дева Мария, справа — архангел Гавриил. К ногам Христа припал император: он просит прощения за свои грехи, но Иисус, кажется, не обращает на него никакого внимания, а вместо этого смотрит прямо на нас — мол, что это вы здесь забыли?
47
Милион, Милий (мильный камень, верстовой столб) — античное сооружение на площади Лвгустеон, находившееся перед комплексом Большого императорского дворца.