Лейла, делая акцент на каждом слове, как будто хотела подчеркнуть общеизвестную истину, закончила за меня:
— Султан Мехмед Завоеватель, превративший осажденный и истощенный средневековый город в столицу Османской империи.
Я уже подумал было, что Лейла разделяет мое мнение, как вдруг в ее глазах я заметил какую-то хитринку.
— А вдруг убийцы хотят, чтобы мы размышляли именно в этом ключе? — спросила она. — При этом их истинная цель — избавиться от людей, которые мешают не городу, а им самим? Может быть, они тем самым убивают двух зайцев одним выстрелом: убирают врагов и подставляют настоящих защитников города. А монеты и памятники — всего лишь маскировка?
Она снова направила стрелы своей подозрительности на Адема Йездана… Хотя сама вызывала не меньше подозрений, чем он. Но говорить об этом было неразумно.
— Как бы там ни было… — сказал я, — в обеих версиях есть кое-что общее — убийцы зачем-то указывают на султана Мехмеда Завоевателя.
Константинийе: сад роз
султана Мехмеда Фатиха
Султан распахнул руки навстречу Богу. Справа — Гавриил, слева — Михаил, в центре — младенец Иисус на руках у матери. Свет лился с небес и нашептывал ему на ухо одну из самых древних историй в мире. Но молодой правитель не слышал этого. Под массивным куполом, который держали четыре серафима, он направил свой взгляд на восток — не в сторону Иерусалима, а чтобы определить собственный полюс веры — киблу[52]. Здесь, в тысячелетнем святилище Юстиниана, он взывал к своему Богу, чтобы тот изгнал из памяти грохот пушек, зловоние крови, крики и стенания людей. Он опустил свой надменный, благородный лоб на молитвенный коврик седжадде, чтобы в присутствии Аллаха обрести покой, погубленный в сражениях.
Султан воздел руки к Аллаху в храме, где короновались римские императоры: Он даровал ему честь одержать победу над владыками; Рима. Это был день благодарности, момент вознесения молитв. Его предки пришли в эти земли оттуда, где восходит солнце. Много-много веков назад. Плавя железо — готовились к походам, а потом шли, прокладывая себе путь через неприступные горы и отвесные скалы. Через студеные ночи и походившие на адское пламя дни. С потрескавшимися губами и израненными телами. Испытывая голод и жажду. Они скакали на своих лошадях без седел. Кое-как одетые, практически голые. Опоясавшись только храбростью. Храбростью и смекалкой. Для того чтобы выжить. Их гнали отовсюду, где ступала их нога.
Но они брели вперед, получая уроки от жизни. Их убивали всюду, где они появлялись, — и они учились убивать в ответ. Им помогали мечи, вера, надежда и голод. Они оставляли своих старых богов на древних родовых землях.
Султан воздел руки к Всевышнему. За то, что тот не оставил его ни на миг. Даже когда его ближайшие сподвижники с обидой косились; на него… И когда о нем судили не по его уму, а по возрасту… Когда в нем сомневались его собственные визири и советники… Когда в какой-то момент в нем был не уверен даже его отец… Когда все говорили, что; море не переплыть, стены не преодолеть, город не взять, — мечта недостижима… Всевышний всегда был рядом с ним. Он всегда верил в молодого правителя, в его смелые идеи. Потому что Всевышний благосклонен к смелым. Он осыпал его милостями, ведь смелостью Мехмеда не обладали ни гунны, ни авары, ни арабы с персами, ни крестоносцы: он пересек моря, которые считались непересекаемыми, разрушил стены, которые признавались неприступными, и покорил город, который считался непобедимым…
52
Кибла — в исламе обозначает точно установленное из любой точки земного шара направление в сторону священной Каабы в Мекке.