По его мнению, революция была как малое дитя, которое сначала своей избалованностью, тем, что все рушит и ломает, немного пугает семью, а потом начинает исправляться, набирается ума и становится серьезней. Шевкет-бей смотрел с мягкой и снисходительной улыбкой на все перегибы этого ребенка, которые называл незрелостью, и возвещал, что со временем ребенок станет еще лучше.
Серьезные перемены произошли и у друзей, которые иногда заходили проведать Зулейху. Кто-то обзавелся собственными семьями, появились новые лица. Были и те, кто выпал из этого круга, потому что их, как и Зулейху, разбросало по разным краям Анатолии или же они просто обеднели. Но таких оказалось немного, а потому она даже и не вспомнила о них.
Сначала Зулейха хотела держаться от друзей особняком, так, словно их больше не связывало ничего, кроме отрывочных воспоминаний. Но ей это не удалось. Они от нее не отставали.
Однажды, когда Зулейха с Юсуфом приехали в дом Шевкет-бея в Эренкёе всего на несколько часов, они остались там на три дня. Потом и друзья стали приглашать их на ужины и на морские прогулки.
Зулейхе нравилось чувствовать себя эдакой приезжей из глухой провинции, которая уже и забыть успела, как разговаривают и развлекаются нормальные люди. Но это было лишь кокетством.
Как великая актриса, которая играет роль человека из деревни или же слуги, под маской простоты своих нарядов и наивности во взглядах, она преподносила всю свою утонченность и обаяние.
Стояло лето, самое прекрасное время года, которое и сорока павшим духом несчастным может дать ощущение того, что жизнь начинается снова. Лето и даже больше атмосфера всеобщего одобрения начали понемногу опьянять Зулейху.
Однажды вечером она сказала Юсуфу:
— Мне уже донельзя надоело жить рядом с проливом. Если хотите, переедем в какое-нибудь другое место…
Уже на следующий день, собрав чемоданы, они перебрались на Бююкада[91].
Зулейха будто шла на поправку после серьезной болезни.
Силифке стерся из памяти, от прожитых там пяти лет остались лишь смутные воспоминания.
Другими стали и ее воспоминания об отце. Она больше не мучилась, вспоминая о днях, проведенных с ним, и удивлялась, насколько же быстро закончилась та идиллия, которая, как ей казалось, заполнит всю ее жизнь. И как же быстро забылось ее горе.
Воспоминания о Гёльюзю стали для нее своего рода декорациями для роли девушки из деревни, которая ее забавляла. Сейчас она пользовалась всем — и необозримым морем тумана, что был виден из окон особняка зимой, и дождями, или же сильной грустью, что сковывала ее сердце, когда они смотрели с берегов Ташеджу на открытое море, — и из всего этого сочиняла для слушающих истории, достойные романов.
Юсуф в целом был доволен, хотя и немного терялся в этой толпе. Его радовало, что предположения его подтверждались, но не понимал, к чему могли привести эти перемены Зулейху, которая бросилась из крайности в крайность.
Юсуф, считавший себя самым передовым человеком в Силифке, который шел в ногу с последними веяниями времени, среди местной публики немного конфузился и чувствовал себя новичком. Гордость, страх совершить какую-нибудь оплошность, показаться провинциалом и стать предметом насмешек лишь увеличивали его смущение. А робость лишь добавляла резкости его манерам, и со стороны могло показаться, что ему неприятны окружающие его люди.
Юсуф верил, что борьба за обновление — дело не менее святое, чем борьба за независимость, а потому слепо одобрял все, что видел в высшем обществе.
Следовало признать, что мужчины и женщины, которые ездили с ними на морские прогулки, пришлись ему не по нутру по той причине, что все они позволяли себе вольности не только в разговорах, но и в обращении. А Зулейха переняла их легкомысленное поведение, которое так не вязалось с ее обычным гордым и серьезным видом. Но Юсуф заставил себя поверить, что все это идет от культурных новшеств нового времени, и, когда его вдруг немного коробило, корил себя, что отстал от времени, а потому все терпел.
Зимой Зулейха вернулась в Силифке совершенно другим человеком. Она больше не хотела оставаться в особняке и удивлялась, как могла жить здесь все это время.
Несмотря на завуалированные возражения Энисе-ханым, они переехали в большой дом в городке, открыли салон для семей высших чиновников, для молодых людей, которые приехали в новые учреждения из Стамбула, почетных гостей, иногда наведывавшихся в Силифке. Там были танцы, играли в бридж, и Зулейха с радостью руководила этим салоном, оставив былое презрение.
91
Бююкада — самый крупный из Принцевых островов в Мраморном море близ Стамбула. С конца XIX в. остров стал пользоваться популярностью как место отдыха высокопоставленных чиновников, состоятельных иностранцев и богатых стамбульцев.