Командир Бе Дан отдает приказание, и мы отползаем, медленно, дюйм за дюймом, ярдов этак на полста.[215] Мы уже думаем, что благополучно избежали столкновения с морпехами, когда одиночный выстрел пронзает жаркий день. Кто-то из наших наблюдателей сделал сигнальный выстрел. В ответ на выстрел звучит огонь из автоматических винтовок.
По какой-то причине, которой нам не узнать никогда, кто-то отдал приказ выдвигаться, и морпехи сделали по коням. У морпехов в походе приказ один: замешкается — отстанешь.
Случайно на нас наткнувшись, морпехи надвигаются на добычу, сближение с противником называется, а еще чаще — инстинкт убийцы. Стрелковая рота разражается яростной трескотней разведки огнем.
Нет ничего страшнее вот этой тишины между вдохами, когда слышишь выстрелы и не знаешь, попадут в тебя или нет.
Бойцам становится легче, когда командир Бе Дан говорит: «Бан!» Отделение открывает огонь. Лучше, когда делом занят — нет времени для лишних мыслей.
— Ди ди мау! — звучит приказ. — Уходим, и уходим быстро.
Мы не собираемся «хватать противника за ремень». Если б мы собирались драться, то подобрались бы к противнику поближе, чтобы морпехи не могли применить по нам средства поддержки — артиллерию наземного базирования, артиллерию морского базирования и тактическую авиацию непосредственной воздушной поддержки.
Осматриваюсь — нельзя ли оторваться? Нет, во время перестрелки перед наступающими силами лучше не объявляться, хотя… не должны ведь принять меня за Чарли, я ведь рослый. Нет, хряки вполне могут для начала меня пристрелить, а потом уж рост замерять.
Неожиданно отделение покидает укрытия, и мы отходим обратно к густым джунглям, стреляя на ходу.
Пули из пулемета M60 глубоко врезаются в стволы деревьев и с подвыванием отлетают от булыжников. Взрывы сотрясают землю, и осколки прорезают многослойный зеленый покров, не причиняя никому вреда.
Невесть откуда объявляется здоровенный чернокожий хряк с пулеметом M60, он беглым шагом надвигается на нас, ухватив сошки рукой в перчатке из асбестовой ткани, стреляет с бедра, изображает из себя Джона Уэйна, этакий вояка, отморозок с бронзовыми яйцами, прирожденный стрелок в глаз и подмастерье-душегуб, всерьез вознамерился заполучить «Бронзовую звезду» через «Пурпурное сердце».
Я хватаюсь за оружие, но у меня всего лишь мегафон. Дернулся чисто рефлекторно. Чувствую себя идиотом. Прежде чем успеваю начать отстреливаться из мегафона или проделать Чью Хой, или подумать о том, как умерить прыть этого чернокожего морпеха-пулеметчика, который здоров как танк и способен брызгать гильзами быстрее, чем паукообразная обезьяна брызгает когда дрочит, здоровенный чернокожий пулеметчик падает, оседая как в замедленном воспроизведении за золотым поблескиванием выбрасываемых гильз.
Радист Ха Нгок поднимает меня на ноги, а командир Бе Дан в это время прикрывает нас огнем.
Горячая боль обжигает где-то справа и идет вверх, и это первый намек на то, что я ранен. Я опускаю глаза. Я повидал много огнестрельных ран. Я встаю, я иду, и кровью пока что смертельно не истек. Ха Нгок помогает мне идти, а я тем временем ставлю себе диагноз: сквозное ранение правого бедра, кости не задеты, главные артерии не перебиты. Вот и представилась мне прекрасная возможность подтвердить ту хрень, что травят в байках о том, как здорово умеют прыгать одноногие морпехи.
Я оборачиваюсь назад и вижу, как санитар отрезает К-баром штанины чернокожего пулеметчика. Санитар, не реагируя на стрельбу, продолжающуюся повсюду вокруг него, встает и вызывает «метелку», экстренный медэвак. Санитар вооружен двумя револьверами 38-го калибра в кобурах на низко опущенном ремне, прям как любитель пострелять с Дикого Запада.
Отходя, мы слышим, как перекликиваются Черные Винтовки: «Пару раз вон туда дай!» «Где эти гребаные ганшипы?» «Прекратить огонь! Прекратить огонь!» «Видишь кого-нибудь?» «Вон те кусты пощупай!»
Ха Нгок ростом мал, но силен неимоверно. Он помогает мне ковылять к лесу, а пули шипят над нашими головами как шматки горячего воздуха.
Пуля попадает Ха Нгоку в затылок и выходит через лицо. Он изумленно глядит на меня, лицо его в нескольких дюймах от моего. Между его носом и скулой — безобразная мокрая дырка. Ха Нгок выдыхает мне в лицо свой последний вдох и замертво падает к моим ногам.
Оглядываюсь, вижу капитана морской пехоты, кондиционного главного у этих ладных и нахальных. Знаков различия офицеры в поле не носят, но возраст его, выправка, ровно подстриженные усы и ровно и коротко стриженые волосы дают понять, что он в звании капитана.