Часть вторая
БЛЕДНЫЙ БЛУПЕР
.
Эта книга посвящается трём миллионам ветеранов Вьетнамской войны, трём миллионам мужчин и женщин, верных стране, которая их предала.
.
«На прошлой неделе морские пехотинцы из состава разведывательного дозора сообщили о перестрелке с подразделением противника у города Фубай. Среди убитых вьетконговцев был обнаружен явный предводитель отряда партизан — стройный юноша-европеоид, длинноволосый шатен.
Этот белый юноша был в поношенном зеленом обмундировании, с красным шарфом, завязанным поперек груди. В руках его был АК-47 — автомат, разработанный в Советском Союзе и используемый в регулярной армии Северного Вьетнама.
Морские пехотинцы уверены, что предводителем партизан был американец, рядовой морской пехоты, числившийся пропавшим без вести с 1965 года.
Они сообщают также, что за последние несколько месяцев получили несколько сообщений об американцах, действующих в составе вьетконговских подразделений в окрестностях города Фубай».
Журнал «Ньюсуик» 12 августа 1968 г.
ЗИМНИЕ СОЛДАТЫ
Потеря рассудка [на войне] мне кажется почетной, как гибель часового на своем посту.
Полагаю, что этот час может войти в историю Америки как один из лучших ее часов.
Где-то там, за черной стеной муссонного дождя, за проволокой, смеется Бледный Блупер.[167]
Я тоже смеюсь.
Я подымаюсь со своего ложа из мокрой глины на дне щели — совершенно голый, если не считать перламутрового «стетсона» с черно-белым пацификом. По-крабьи суча конечностями, выбираюсь на крышу блиндажа, обложенного мешками с песком. Я весь облеплен мокрой грязью, подрагивая, опускаюсь на корточки. Прислушиваюсь. Затаив дыхание, я прислушиваюсь и выжидаю, опасаясь даже дышать.
Прочищаю горло. Встаю, прямой как штык. Уткнув подбородок в кадык, танцующей походкой подхожу к краю блиндажной крыши, уткнув кулаки в бока, как инструктор в Пэррис-Айленде.
Говорю: «СЛУШАЙ СЮДА, ГНИДА!» Выполняю «кругом!». Марширую обратно, еще раз выполняю «кругом!». Я подтянут, стою в полный рост, ладный и нахальный. «ХОЧЕШЬ ЖИТЬ ВЕЧНО?»
Ни дать, ни взять — комик, выкрикивающий приколы в сторону нейтральной полосы. Полуночный вечер юмора в последние дни обороны Кхесани. А я развлекаю призрачных созданий, что по-змеиному ползают, извиваясь, во тьме за проволокой. В любой момент сорок тысяч вооруженных до зубов, обезумевших от опиума коммунистических субчиков могут с воплями нахлынуть из клубящегося тумана.
Я кричу: «Плевать на мины! Полный вперед! Я еще и не начинал драться! Дайте мне свободу или дайте мне смерть! Не наступи на меня! Давай еще конговцев! Давай еще конговцев!»
Жду ответа. Прислушиваюсь. Но ничего не происходит.
Подбираю с земли сломанную палку от швабры. На конце палки гвоздем приколочены рваные красные шелковые трусики — «мэггины трусишки».[168] Я поднимаю палку и размахиваю красными шелковыми трусиками взад-вперед как боевым стягом.
Из-за проволоки доносятся лишь скрипучий ор лягушек и барабанный бой муссонного дождя.
Швыряю на землю мэггины трусишки. Потом с обеих рук одариваю Бледного Блупера средними пальцами.
Полночь. Ястреб выпущен в небо. Привидения вышли погулять.
Зимний муссон дует с такой силой, что дождь идет горизонтально. Время идет, и тишина за низким гулом дождя все нарастает и нарастает.
Я усаживаюсь в старое алюминиевое садовое кресло на крыше оставленного блиндажа на переднем крае обороны Кхесани. Холодные пули муссонного дождя смывают с тела грязь. Прикрыв лицо потрепанным перламутровым «стетсоном», располагаюсь поудобнее, откинувшись на спинку кресла. Правая рука касается мокрого металла полевой рации, лежащей под креслом.
Промеж моих босых ног — пулемет M60, опирающийся на сошки. Поднимаю длинный, черный инструмент, предназначенный для убивания. Когда я держу его в руках, то чувствую, что не совсем уж гол.
167
Блупер (от звукоподражания
Бледный Блупер (