Смотрю налево по борту. Говорю: «Д. А., сообщай на КП — пускай подтягивают группу реагирования в Мешочный город. Пусть они там подготовятся и ждут сигнала на выдвижение. Пушкарям скажи, пусть будут готовы открыть огонь по позиции Черного Джона Уэйна по моей команде. Черного Джона Уэйна сейчас накроют».
Папа Д. А. крякает. «Сделано, Джокер».
Гуки надвигаются на нас атакующей людской волной, как колышащаяся стена из сбитых в кучу тел, они заливают наши заграждения, просачиваясь в дыры, пробитые саперами. Когда в них попадают, умирающие вражеские хряки не забывают о том, что надо падать ничком на проволоку, чтобы их друзья из следующей волны смогли воспользоваться их мертвыми телами как ступеньками.
Они наступают, продираясь через огонь из автоматических винтовок, мины, гранаты и пулеметы 50-го калибра. Они наступают под залпами орудий, швыряющих в них снаряды по девяносто пять фунтов[186] каждый. Человеческие волны беспрерывно надвигаются, врезаясь в тонкую зеленую цепь, всасывая в себя все наши боеприпасы и всю нашу злобу, и столько снарядов и пуль попадает в них, что они даже упасть не могут.
Океанский прилив из желтых карликов, обладающих высокой мотивацией и готовых платить за все по полной программе, заливает высоту, боку огорчая хряков.
Один за другим сжигая магазины в своей M16, я испытываю чувство гордости за то, что на меня нападают эти твердожопые малыши с латунными яйцами, и за то, что я убиваю их. Из всего, что я повидал тут за последнее время, самое вдохновляющее зрелище — эти гуки из СВА и то, как они идут в атаку. Наступают ладно и нахально, лучшая легкая пехота со времен бригады «Каменная стена».
Гром оборачивается к нам и говорит: «Черного Джона Уэйна гасят».
Отделение черных морпехов Черного Джона Уэйна бьется в полный рост, заняв траншею на периметре.
Черный Джон Уэйн твердо стоит над траншеей, громадней, чем Кинг-Конг, и в упор палит из пулемета M60 по накатывающейся волне из миллиона с чем-то гуков. Черный Джон Уэйн с сородичами бьются в рукопашной, пока их не отрезают и не окружают.
Мы с Громом и Папой Д. А. выскакиваем из блиндажа быстрей, чем гук рисом серанет, и херачим по скользкому помосту, дергаем салаг, чтоб вставали.
Когда мы беглым шагом добираемся до позиции Черного Джона Уэйна, с нами вместе пятьдесят морпехов из четырех разных взводов, и мы гоним, гоним по венам адреналиновую смесь, очищая кровь от ненужного, заполняя ее дикой животной злобой и праведным негодованием, гоним, гоним, мы ведь хряки Соединенных Штатов, и мы вышли на битву, и — Бог тому свидетель — сгораем от желания убить любого, кто тронет, на хер, наших друзей, мы вбегаем в ураганный вихрь черных железяк как толстожопые птицы, и мы все сейчас умрем, и не можем дождаться этого мига, потому что жить в дерьме — кайф, и мы чувствуем, как нам весело, что все у нас как надо, и все чертовски здорово, и делаем мы то, за чем пришли, и делаем все реально по уму, и мы знаем о том.
Черный Джон Уэйн стоит насмерть, паля из своего M60 так, что ствол уже светится красным и белым. Но огнемет солдата СВА с ревом бьет поперек траншеи, и Черный Джон Уэйн превращается в негра в багряном наряде как на параде, и его грузное тело дергается как марионетка, и он пляшет под аккомпанемент патронов для M16, которые рвутся в его подсумках, а потом M60 в его руках взрывается огнем, и Черный Джон Уэйн стоит, как и прежде, а наступающие солдаты СВА обходят него и идут дальше. Он хватается за глотку обеими руками, будто пытается сам себя удавить или оторвать себе голову. И падает на землю.
Мы наносим удар по левому флангу гуков-коммунистов, прущих вперед на рисовой заправке, и неслабо их побиваем. Наши выстрелы отрывают у них руки и ноги. Мы рассыпаемся по-над траншеями и одну за другой отсекаем кучки хряков СВА в заграждениях, и палим по ним, пока они не превращаются в бесформенные куски мертвячины, завернутой в грязные тряпки. Мы стреляем в них со столь малой дистанции, что пороховое пламя поджигает их гимнастерки цвета хаки.
Мы запрыгиваем на их головы в траншею и забиваем их до смерти лопатками, втыкаем в их лица «К-бары» и отрубаем головы мачете.
А потом мы встаем в траншее на ноги, разворачиваемся в сторону врага, и искрящейся лавиной твердого красного железа хлещем по яйцам, животам и ногам, и косим наступающих на высоту.