— Бат онг май! Бат онг май! — скандировали детишки: «Американца поймали!»
Само собой, говорил я тогда по-вьетнамски как туземец по-английски, и решил, что они говорили нечто вроде «В огонь неверного!»
Когда Сонг пихнула меня обратно на циновку и обтерла лицо влажной тряпкой, я проорал: «Баочи! Баочи! Баочи!» И добавил: «Я не Джон Уэйн, я всего лишь его печенюшки ем!»
Корпус морской пехоты отправил меня во Вьетнам в качестве военного корреспондента Корпуса морской пехоты.
Это было еще до того, как я вывел из себя майора-служаку в Хюэ, и доигрался — опустили в хряки. Мы, корреспонденты, носили нашивки «Баочи» на куртках тропической формы, и всегда говорили, что если нас будут брать в плен, мы будем орать «Баочи» — «газетный репортер». И тогда гуки из СВА подумают, что мы большие шишки, гражданские репортеры из Нью-Йорка, и не станут расстреливать нас в затылок.
Само собой, Дровосек знал, кто я такой, потому что именно Дровосек нашел меня, валявшегося без сознания у речного берега, в миле[193] от деревни, и притащил меня домой на собственной спине — холодной темной ночью, больше года назад..
Никто не знает, как я оказался у речного берега.
Больше года уже Дровосек меня изучает. Больше года уже вьетконговцы пытаются обратить меня в свою веру на благо дела своего. Больше года уже я притворяюсь, будто обращаюсь.
Как мне сейчас рассказывают, несколько первых месяцев я был как кататоник, большой белокожий зомби. Ходить я мог, говорить — нет. Меня заставляли ходить в кандалах. Я был избавлен от этого в тот день, когда пер на горбу рис для северовьетнамских солдат, идущих тропой Хо Ши Мина. В нашем отряде, отправленном возобновлять запасы риса, были по большей части дети. На всех детях были толстые бронежилеты из плетеного бамбука. Налетели «Фантомы», начали сыпать «снейкайзами» и «нейпами», и я увидел, как гибнут детишки.
В тот день я много детишек спас, с помощью примитивных жгутов и бойскаутских приемов оказания первой помощи.
Одним из тех детишек был Джонни-Би-Кул, приемный сын Дровосека.
После этого Дровосек освободил меня от кандалов. Он предстал перед деревенским советом и стал их убеждать, что если я когда-либо попробую убежать из деревни, то он дает слово меня выследить и притащить обратно. Что, собственно, будет мне только во благо. В джунглях без еды или оружия я сгину.
Дровосек стрелял прицельно, и бил на поражение. Я никогда не сбегу из Хоабини — пока вьетконговцы не проникнутся ко мне доверием настолько, чтобы пустить на боевое задание. А до тех пор я должен терпеливо ждать и притворяться, будто я настоящий перебежчик, иначе они отправят мою тощую жопу прямиком в одну из кандеек в «Ханойском Хилтоне». Если я чему и научился от этого народа, так это могучей силе терпения. Побег мой случится еще нескоро, потому что они должны видеть, что я перековываюсь постепенно и искренне.
Дураков в этой деревне нет.
Стены хижины Дровосека — плетеные циновки, закрепленные между вертикально установленными бамбуковыми планками. Кровля — из разлапистых пальмовых ветвей. Пол — утрамбованная земля.
Когда мы с Сонг входим в хижину Дровосека, небо за черными горами уже лиловое. Попугаи макао, раскрашенные во все цвета радуги, шумно спорят в темноте. Воздух сладок от ночных орхидей и запахов, исходящих от влажной земли тропических джунглей.
Пока Сонг моет руки, поливая водой из глиняного кувшина, я иду за дом, к поленнице нарубленных дров, высотою мне до подбородка.
Я сгибаю руку в локте и загружаюсь, стараясь не потревожить два непростых поленца Дровосека. Оба поленца на вид вполне обычные, но внутри они пустые. В одном — пистолет-пулемет «Шведский Кей». Только без патронов. Я пока так и не смог найти тайник, в котором Дровосек хранит боеприпасы. Во втором непростом полене — старый журнал «Плейбой», завернутый в полиэтилен.
Я выкладываю дрова у очага, а Сонг насыпает рис из матерчатого мешка в черный чайник, стоящий на огне.
Пока варится рис, Сонг готовит чай. Я наблюдаю за ней. Я наблюдаю за ней каждый день. Когда я наблюдаю за тем, как Сонг готовит чай, мне становится мирно и спокойно.
В видавшем виды фарфоровом чайнике с проволочной ручкой кипит чай.
Мы с Сонг устраиваемся поближе друг к другу в тусклом желтом свете керосинового светильника. Сонг читает вслух рассыпающуюся книжку в мягкой обложке со штампом «Библиотека Объединенных организаций обслуживания вооруженных сил, Фридом-Хилл». Книга эта — «Старик и море» Эрнеста Хемингуэя. Сонг читает медленно, старательно. Когда она делает ошибку в произношении, я останавливаю ее и произношу это слово. Она несколько раз повторяет его, пока не выходит верно, и читает дальше.