Но металлической шкатулки возле него не оказалось. Ее искали неделю за неделей и месяц за месяцем. Обшарили мельничный пруд, облазали старые каменоломни, обыскали все близлежащие рощи, объявили награду, но все напрасно.
Только весной, когда весь дом мельника начали мыть, скрести и чистить сверху донизу, в спальне Энн сняли каминную доску, чтобы заменить выпавшие кирпичи, и там в углублении обнаружили пропавшую шкатулку фермера Дерримена.
Как она там очутилась? Над этим все немало ломали себе голову. Энн вспомнила, что в ту ночь, когда между Фестусом и его дядюшкой разыгралась сцена, свидетельницей которой ей довелось стать, она, поднявшись к себе в комнату, обнаружила на ковре следы чьих-то башмаков, а мельник вспомнил, что кто-то наследил тогда и на лестнице. Объяснение тайны, как видно, сводилось к следующему: покойный дядюшка Бенджи никуда не побежал со своей шкатулкой, а, выйдя из дома через парадную дверь, тут же, чтобы запутать след, вошел обратно в дом через черный ход, спрятал шкатулку в комнате Энн – там, где ее и обнаружили, – а затем не спеша направился домой, следуя по пятам за своим племянником и рассчитывая, должно быть, рассказать Энн на следующий день о своей проделке: намерение осталось невыполненным из-за его внезапной кончины.
Дела покойного мистера Дерримена вел кастербриджский поверенный, и Энн передала ему шкатулку из рук в руки. В шкатулке было обнаружено завещание дядюшки Бенджи: старый чудак назначал Энн своей единственной душеприказчицей и завещал этой молодой особе все свое движимое и недвижимое имущество за исключением пяти маленьких домиков с земельными участками на одной из глухих улочек Бедмута, которые переходили в собственность его племянника Фестуса, что должно было обеспечить последнему безбедное существование, не оставляя места для транжирства. Усадьба же Оксуэлл-холл с ее решетчатыми окнами, аркадами, растрескавшимися зубчатыми стенами, грязным двором и заросшим сорняками садом вместе со всем прочим имуществом поступала во владение Энн Гарленд.
Глава 41
Джон уходит в ночь
В эти полные треволнений дни Джон Лавде почти не показывался на мельнице. После возвращения Боба под отчий кров – возвращения, которому споспешествовал сам Джон, и только он, – его миссия, казалось, была окончена.
Но как-то в полдень, в те дни, когда Энн еще не успела изменить свой жизненный уклад, согласно неожиданно изменившимся обстоятельствам, лейтенант Боб довольно стремительно вошел в комнату. Он только что вернулся из Бедмута и тут же объявил как громом пораженным членам своего семейства, что энские драгуны получили приказ присоединиться к войскам сэра Артура Уэлсли на Пиренейском полуострове.
Это известие глубоко взволновало всю семью. Все уже привыкли к тому, что Джон находится поблизости – то в лагере, то в казармах, – и позабыли даже думать о том, что он может быть отправлен на фронт; теперь же все невольно задумались над тем, почему Джон после возвращения брата стал так редко заглядывать на мельницу. Впрочем, особенно долго предаваться раздумьям не приходилось, если они хотели устроить Джону подобающие проводы, ибо это должно было произойти в тот же вечер, поскольку полк отправлялся в поход на следующий день. Наспех приготовили прощальный ужин, и вскоре появился Джон.
Он был несколько задумчив и, быть может, чуточку более бледен, чем обычно, но ведь тут могла сказаться просто усталость, ибо ни малейших признаков уныния или печали заметно не было. Когда утром он проходил через город, с ним случилось маленькое забавное происшествие. Он шел мимо какой-то церкви, и в это время оттуда вышла свадебная процессия, и он увидел, что жених – Фестус Дерримен, а невеста – Матильда Джонсон. Заметив трубача, сей дворянин бросил на него торжествующий взгляд, Матильда же лукаво ему подмигнула, словно хотела сказать… Впрочем, бог весть, что она хотела сказать, – трубач не дал себе труда задуматься над этим и прошел мимо, оставив без ответа знак внимания, которым она его наградила.
Вскоре вслед за Джоном на мельницу стали заглядывать его друзья, желавшие тоже нанести прощальный визит. В большинстве это были те самые люди, которые собрались здесь однажды, когда полк раскинул на взгорье лагерь, а Энн и миссис Гарленд, уступив уговорам мельника, почтили своим присутствием его веселую пирушку. Все собравшиеся здесь сегодня были воспитанные, любезные молодые люди, ибо в те дни военная профессия еще не утратила известный налет романтики, как в наше время, когда срок службы сократился, все рода войск перемешались, а баталии стали случайными и короткими; в те дни esprit de corps[2] был еще весьма силен, а долгие годы военной службы накладывали отпечаток мужественного благородства даже на рядовых солдат, делая их желанными гостями в любом доме. Гости же, собравшиеся в доме мельника, были все молодцы как на подбор.