На другой день после его выступления несколько боевых отрядов ворвались в помещение горкома, чтобы схватить Чжоу Цзыфу. Прослышав об этом, Чжоу Цзыфу сбежал, но два дня спустя его схватили. Другие вознамерились арестовать Четвёртого Барина Чжао Бина, но перед его воротами их остановил «Непобедимый боевой отряд». Чжао Додо, руки на поясе, крикнул: «А ну, кто попробует сделать ещё полшага? Я того враз и прикончу! Мать вашу, Четвёртый Барин всю жизнь боролся с контрреволюционной линией Чжоу Цзыфу, если бы не он, кто не подвергся бы ещё раз преследованиям и новым страданиям? Нет у того совести, кто забыл об этом, и я прокляну его предков!» — С этими словами он положил правую руку на кожаные ножны своего тесака. Народ пошушукался и разошёлся. С того времени Чжао Додо каждый день выставлял пост у дома Четвёртого Барина.
Чжоу Цзыфу повесили на грудь бумажную табличку, вытащили на помост, несколько раз подвергли критике, а потом стали водить по улицам. Поглазеть на процессию вывалили почти все горожане. За Чжоу Цзыфу вышагивали хунвейбины с винтовками за спиной. Один за другим раздавались лозунги, Чжоу Цзыфу на ходу признавал свою вину, но расслышать, что он говорит, было невозможно. Через пару дней интерес к этим процессиям угас. Кто-то раздобыл в театральной труппе художественной самодеятельности старинный костюм, его напялили на Чжоу Цзыфу и разукрасили ему лицо гримом. После этого интерес толпы значительно возрос. А когда интерес опять стал падать, один человек выдвинул потрясающую идею: по его словам, Чжоу Цзыфу — большой мастер побахвалиться и пустить пыль в глаза[88]. А раз из-за его бахвальства городок могли постичь большие бедствия, почему бы не вырезать у коровы это дело и не привязать ему ко рту! Толпа разразилась хохотом, поднялись руки в знак одобрения. Кто-то тут же побежал реализовать задуманное и вернулся, держа этот орган высоко над головой: «Принёс! Вот!» Пара человек вцепилась в волосы Чжоу Цзыфу, другие привязали половой орган ко рту. Под грохот гонгов процессия началась сызнова. Чжоу Цзыфу шёл, пошатываясь и обливаясь слезами. Грудь его намокла от стекавшей смеси крови и слюны. Толпа следовала за ним, громко хохоча и выкрикивая лозунги. Так процессия прошла по всем улицам и проулкам. Чжоу Цзыфу позволили снять эту штуковину лишь на время еды. У некоторых хунвейбинов в возрасте после всех этих шествий день-деньской всё тело ныло. Массируя друг другу спину кулаками, двое из них рассуждали: «Жаль животинку, хорошая была корова, телёночка в прошлом году принесла».
Множество дацзыбао появлялось на стене вокруг начальной школы. Написаны они были красиво, но небрежно и никаких серьёзных мыслей не выражали. Одна разоблачала повара в столовой, который, озираясь по сторонам, проглотил целое яйцо. В другой критиковали учительницу, которая наносила на лицо крем, и он обволакивал всё вокруг тлетворным ароматом буржуазии. Ещё одна дацзыбао обсуждала семейное положение одной из учительниц: единственная выпускница педагогического училища в школе, она высоко мнила о себе, была склонна противопоставлять себя революционным массам, в сорок с лишним лет ещё не была замужем. Зарплата у неё самая высокая — больше восьмидесяти юаней, так что можно представить, сколько она за эти годы высосала крови и пота из трудового народа. В правом верхнем углу дацзыбао была изображена сама учительница с размалёванными красной тушью щеками и строчкой мелких иероглифов сбоку: «Я — проститутка». Эта дацзыбао вскоре привела к ожесточению борьбы против неё. Последующие дацзыбао почти полностью сосредоточивались на этой учительнице. Все с небывалым интересом озаботились её семейным положением. «Она всегда осмотрительна, — анализировала одна из дацзыбао, — не смеётся и не болтает попусту, а на самом-то деле сдерживает любовную страсть. Раз за разом сушит перед дверью розовые трусы — как же ядовиты её скрытые намерения. Она проявляет исключительную заботу об учениках постарше. Когда у одного поднялась температура, и он почувствовал недомогание, она, воспользовавшись этим, обняла его и долго не хотела отпускать». Было немало дацзыбао, в которых не давала покоя её высокая зарплата: ведь на плечах пронести ничего не может, руками ничего не поднимет — с какой стати она получает столько деньжищ? С ума сойти! Аукнутся ей высосанные кровь и пот, отрыгнутся проглоченные вкусности… В конечном счёте в одной из дацзыбао провели связь между ней и Чжоу Цзыфу, мол, она полностью поддерживает и выгораживает самого видного каппутиста в городке, люди своими глазами видели, как во время его посещения школы она беседовала с ним с улыбочкой на лице. Потом появилась карикатура, на которой она и Чжоу Цзыфу были изображены одетыми в одну пару штанов. От этой карикатуры у многих разыгралась фантазия, все поражались: «Мужчина и женщина в одних штанах — куда это годится?» Похоже, перестало быть загадкой и то, что она до сих пор не замужем. Раз борьба с ней достигла такого уровня, то и участие в процессии по улицам не за горами. В один прекрасный день бунтари вытащили дрожащую учительницу, связали вместе с Чжоу Цзыфу и повесили ей на шею пару вонючих поношенных туфель[89].