— Ты чего пришла? — негромко спросил Цзяньсу. Даси закрыла за собой дверь, голос её дрожал:
— Я, я пришла сказать… сказать тебе об одном деле.
— О каком ещё деле? — немного нервно и обеспокоенно вопросил Цзяньсу, в голосе его сквозило раздражение. От волнения Даси качнулась назад:
— Это из-за меня у «Крутого» Додо «чан пропал».
— Да ты что? Правда? — воскликнул Цзяньсу, шагнув вперёд. Даси покраснела как кумач, зажала Цзяньсу рот и сказала ему на ухо:
— Правда. В то утро я видела, и мне всё стало ясно. Я поняла, что помешала тебе сделать это. А я люблю тебя на сто миллионов и должна была помочь… Никто об этом так и не узнал…
Ошеломлённый Цзяньсу вплотную посмотрел на Даси и заметил, какие у неё длинные ресницы. Крепко сжав её в объятиях, он стал целовать её, приговаривая:
— A-а, милая Даси, моя славная Даси, а-а!.. — В мозгу вдруг мелькнуло сказанное тогда братом на старой мельничке: «…Я уже записал этот должок на счёт семьи Суй!» — и невольно подумалось: «А ведь верно, если выяснять, чей это должок, его, конечно, нужно записать на счёт семьи Суй, ведь Даси действовала за меня…» Неуёмно дрожа, он отнёс Даси на кан, прилёг и стал покрывать её бешеными поцелуями, целовать большие светлые глаза.
Глава 9
Весь Валичжэнь ярко светился огнями фонарей. Жителям это очень нравилось, и на Ли Чжичана стали смотреть по-другому. Раньше, видя этого паренька с электромонтажными инструментами на поясе, они посмеивались и подмигивали друг другу. Некоторые вздыхали: «Так он же из семьи Ли!» — эту недосказанность все понимали: из семьи Ли такие и выходят. За много лет этот род стал синонимом для не таких, как все, чудаков, людей малопонятных, достоинства и пороки которых трудно оценить. Далеко за примерами ходить не надо — за последние несколько десятилетий из семьи Ли вышли старый монах Ли Сюаньтун, Ли Цишэн, который налаживал механические устройства для капиталиста, а теперь вот Ли Чжичан. В те дни, когда устанавливались электролампы, Ли Чжичан с покрытым пылью лицом и длинными волосами носился туда-сюда по городку, и на носу у него всегда висела капля пота. Нередко вместе с ним можно было видеть техника Ли из изыскательской партии и старого бродягу Суй Бучжао из семьи Суй. Говаривали, чтобы снискать расположение Суй Ханьчжан, Ли Чжичан установил в её комнате сразу две лампы; даже смотреть бегали, но по возвращении подтверждали, что это лишь сплетни. Но то, что Ли Чжичан не установил лампу страдающему психическим расстройством отцу, оказалось правдой, люди видели, как расстроенный Ли Цишэн выходил на улицу и, указывая на придорожные фонари, ругал сына… Глядя на хлопотавшего Ли Чжичана, местные жители невольно сравнивали его с тем, каким когда-то был его отец. Ли Цишэн в то время улизнул из механического цеха капиталиста и изо всех сил старался затушевать этот позорный период в своей биографии. Чтобы выполнить задания сельскохозяйственного кооператива, он, бывало, по многу дней не возвращался домой. Его благоверная слёзно жаловалась племяннику Ли Юймину, что из их семьи такие чудаки и выходят, и женщина, выходящая замуж в этот дом, должна понимать, что её ждёт жизнь соломенной вдовы. Вон, тесть Ли Сюаньтун сбежал в горы в поисках покоя, муж Ли Цишэн родился не в те времена, иначе, кто его знает, тоже, может быть, подался в монахи (да и нынче — разве он, считай, не ушёл из дома?), вот и живёт она как вдова, а Ли Чжичан как сирота. Ли Юймину оставалось лишь посочувствовать… Время тогда было какое-то одержимое, и у жителей городка те годы до сих пор свежи в памяти.
По сообщениям в газетах, число сельскохозяйственно-производственных кооперативов высшей ступени[37] по всей стране уже достигло огромной цифры — более четырёхсот восьмидесяти восьми тысяч. Один такой кооператив объединял в среднем двести шесть крестьянских хозяйств, по стране более ста миллионов пятисот двадцати восьми тысяч, или восемьдесят три процента. Таким членом кооператива стал вернувшийся в том году из Дунбэя Ли Цишэн. Он налаживал машины у капиталиста, поэтому для удобства валичжэньские стали величать «капиталистом» и его. Это, конечно, отражало старый недостаток жителей городка: они не допытывались истинной сути встречаемых явлений. Вскоре после его возвращения государство предоставило всем сельскохозяйственным кооперативам страны миллион сорок тысяч двухлемешных двухколёсных плугов, один из них получил сельскохозяйственный кооператив улицы Гаодин. В этот плуг, конечно, сразу запрягли пару лошадей и повезли в поле. Лошади тронулись, колёса закрутились. На плуге имелось несколько грубых рукояток, но никто не осмелился их поворачивать. Плуг со скрипом шёл вперёд, привлекая множество людей. Но все заметили его существенный недостаток: он не входил в землю. Разочарованный народ вспомнил о повидавшем мир шкипере Суй Бучжао, и послали за ним. Оценив ситуацию своими круглыми серыми глазками, тот указал на рукоятки:
37
Такие кооперативы стали создаваться с 1956 г.; в 1958 г. были преобразованы в народные коммуны.