— Это же рули. — И принялся крутить их. Все присутствовавшие услышали щелчок, колёса перестали крутиться и лемехи глубоко зарылись в землю. Обе лошади встали на дыбы и горестно заржали. Тут старейшина улицы Гаодин, Четвёртый Барин Чжао Бин поспешно шагнул вперёд и прикрикнул на лошадей, а городской голова Чжоу Цзыфу сердито оттолкнул Суй Бучжао. Ли Цишэн недаром имел дело с большими машинами, он подошёл к этому «пахотному агрегату» и стал без колебаний орудовать рукоятками, одновременно покрикивая на скотину. Колёса закрутились, как и раньше, а лемехи пошли выворачивать блестящие пласты земли. Раздался хор возгласов одобрения, а Чжоу Цзыфу возбуждённо ткнул Ли Цишэна кулаком в грудь:
— Знает «капиталист», что к чему!
Так вскоре после возвращения Ли Цишэн завоевал доверие всех земляков, составив разительный контраст с Суй Бучжао. Плуг пошёл дальше, толпа двинулась за ним, и на полосе остались стоять двое. Они пристально вглядывались друг в друга. Первый шаг навстречу сделал Суй Бучжао. Взяв Ли Цишэна за руку, он сказал:
— С первого взгляда видно, что ты человек бывалый, таких в городке раньше не было. Признаю твоё первенство. Теперь ты непременно станешь моим лучшим другом. Я тоже кое-что смыслю в технике, но всю жизнь провёл в морях, и, когда сошёл на берег, оказалось, что не очень-то здесь нужен. Теперь будем во всём помогать друг другу. — Говоря это, он долго не хотел отпускать руку.
— А! А! — взволнованно восклицал Ли Цишэн. — Ну да! Да! — С тех пор они стали друзьями.
После появления двухлемешного плуга стало происходить много чего нового для ушей и глаз. Это было ещё и время, когда всё выражалось в цифрах, и беспрестанно появляющиеся в газетах большие цифры переполнили умы и души валичжэньцев. В далёкой горной деревушке с сухим климатом победили засуху, выкопав за месяц четыреста сорок шесть колодцев. В одной деревне урожай с одного му[38] земли составил шестьсот шестьдесят тысяч цзиней батата, а также четыре тысячи двести шестнадцать цзиней соевых бобов. А достигли этого вот как: в течение ста тридцати двух дней после посевной по утрам поля поливали из черпаков человеческими экскрементами — пять тысяч триста шестьдесят четыре черпака, что составило в целом двести пятьдесят пять вёдер. В сезон «конца жары»[39] внесли ещё и сто шестьдесят четыре цзиня сухой золы. Делопроизводители в городке каждый день брали эти цифры на карандаш. В цифрах отражалось всё: растения, техника, скотина. В одной деревне старый член кооператива, беднейший крестьянин Ван Дагуй, путём многократных экспериментов — а всего он провёл их три тысячи шестьсот двенадцать раз — получил новый вид кормовой смеси и, используя восемьдесят три цзиня этой смеси в течение сорока одного дня при откорме свиней, смог добиться прироста от ста девяноста двух до двухсот тридцати цзиней. Все эти цифры в газетах постепенно стали писать арабскими цифрами, поэтому Суй Бучжао сделал вывод, что самое большее года через два иероглифы вообще могут отменить. Через два года это его умозаключение, конечно, стало очередной мишенью для насмешек. Но на самом деле цифр день ото дня становилось всё больше, и позже в планах посевной тоже перешли на цифры. Провинциальные руководители день и ночь проводили на собраниях и решили, что бататов нужно посадить на каждый му на шесть тысяч триста сорок клубней больше; кукурузы на каждый му — от четырёх тысяч пятисот до восьми тысяч шестисот тридцати черенков больше; бобов посеять на сорок восемь тысяч девятьсот семьдесят зёрен больше. Эти цифры красным цветом напечатали в провинциальной газете. Поначалу никто не понимал — зачем нужно печатать эти цифры красным? Потом решили, что это, наверное, некое необъяснимое предзнаменование. Красный — цвет крови, это предвещает, что с этими цифрами могут быть связаны человеческие жизни. Когда сеяли пшеницу, один старичок, который занимался этим всю жизнь, увидев засеянный в соответствии с этим цифрами участок, где ростки поднялись густо, как бычья шерсть, аж в лице переменился. И задал вопрос Четвёртому Барину. Тот мрачно посоветовал обратиться с этим к городскому начальству. Старичок так и сделал. В результате на него наорали и сказали, что он должен выполнять предписанное. Проливая слёзы, старичок стал сеять, но потом всё же не выдержал и втихаря вывалил оставшееся в мешке зерно в колодец. Неизвестно откуда об этом прознали ополченцы, старичка немедля связали и доставили в Валичжэнь. Потом ходили слухи, что его всю ночь били руками и ногами в кутузке на улице Гаодин, а затем отпустили. Старичок от стыда бродил по ночам по полю. Потом его труп нашли в том самом колодце, куда он вывалил зерно. Вот тогда до местных и дошло, почему цифры в газете печатают красным.
39