— Всё помню.
— Ты точно станешь новым человеком! — торжественно заявил Чжоу Цзыфу.
Вскоре о том, что в Валичжэне сделано важное изобретение, написали в провинциальной, уездной и городской газетах. Общие столовые распространялись по всей стране, поэтому это изобретение особенно привлекало внимание. После многократного рассмотрения вопроса горком принял решение провести на месте старого храма всеобщее собрание. Это собрание было особенное и торжественное, и, если честно, его вместе с некоторыми изобретениями Ли Цишэна нужно было бы внести в историю городка. Его созвали специально для прославления крестьянина-изобретателя. Ранним утром все потянулись туда, где когда-то стоял старый храм, а когда рассвело, там было уже оживлённо. Красное полотнище обозначало место проведения собрания. Под ним стоял столик белого дерева, на который в позапрошлом году Четвёртый Барин ставил фаянсовую чашку с чаем. Но далеко не все присутствовавшие сидели лицом к президиуму, большинство неспешно перемещались на открытом пространстве. Потом подошли женщины с детьми. Все постарались одеться в новое, у некоторых девиц из складок одежды виднелись разноцветные ленты. Ополченцы под водительством Чжао Додо поддерживали порядок, деловито шныряли с потными физиономиями, передёргивая затворы. В конечном счёте мало кто сидел — большинство бродило вокруг, задевая друг друга плечами. Чжоу Цзыфу с Четвёртым Барином сидели за столиком, а Ли Цишэн рядом с ними сбоку. Городской голова озирался в растерянности.
— Народ принял собрание для объявления благодарности за храмовый праздник, — усмехнулся Четвёртый Барин Чжао Бин. Городской голова даже в лице переменился, и Четвёртый Барин похлопал его по плечу: — Не переживай, сейчас собрание начнётся, и всё пойдёт как надо.
Только тогда Чжоу Цзыфу успокоился. Тут оба заметили урождённую Ван с её домашними сластями и глиняными тиграми и невольно вздрогнули. Все повалили покупать сласти. Кто-то хлопнул по глиняному тигру, и вокруг разнёсся знакомый гул. Это был звук из далёкого, уже другого времени, и глаза валичжэньских затуманились. Чжоу Цзыфу терпеливо подождал ещё немного, потом встал и крикнул:
— Начинаем собрание!
Но услышали его далеко не все. Чжао Бин вставать не стал, он прочистил горло и рявкнул, как большой колокол:
— Начинаем собрание!
Теперь, похоже, услышали все, повернулись и те, кто уже набил рот сластями. Другие, с глиняными тиграми в руках, крепко зажимали им рты.
Собрание официально открылось. Чжоу Цзыфу стал читать по бумажке, и читал целый час. Потом раскрыл провинциальную газету со статьёй о Валичжэне. Это была та самая газета с огромными красными цифрами, и все как один невольно втянули в себя холодный воздух. Некоторым во время чтения привиделось, как в колодце переворачивается мокрый до нитки труп того старика. Еле дочитав эти две страницы, голова скомандовал ополченцам: «Начинайте!» Один ополченец поднял Ли Цишэна, просунув ему руки под мышки, двое других развернули ярко-красную безрукавку. У красной безрукавки противоположный смысл по сравнению с чёрной[42], и это впечатляло. Надевший её Ли Цишэн зарделся, глаза вдохновенно засияли. Весь дрожа, он сел, но снова встал, словно сидеть было неприлично. Отвесил поклон городскому голове и Четвёртому Барину, а также всем присутствующим.
— Я-то сам, я сам из класса капиталистов… — запинаясь, начал он.
— Теперь ты геро-ой!.. — нетерпеливо перебил Чжоу Цзыфу.
То, как он произнёс это слово, показалось всем особенно забавным, и раздался громкий смех. Потом было награждение цветами. Большой бумажный цветок, похожий на голову подсолнуха, ополченец прикрепил Ли Цишэну на грудь справа. Этот момент дался Ли Цишэну труднее всего, тело наклонилось вперёд, губы задёргались, руки сжались в кулаки с обеих сторон у груди. Чжоу Цзыфу посмотрел на него, переглянулся с Четвёртым Барином и торопливо выкрикнул:
— Собрание закончено!
Это Ли Цишэн услышал совершенно чётко, и все видели, как он подпрыгнул и стрелой помчался в сторону своей одинокой хибарки.
Но народ расходиться не собирался, а продолжал разгуливать вокруг. Урождённая Ван дудела в глиняных тигров, а сласти аж в волосы себе навтыкала. Кто покупал сласти, мог заодно погладить её по волосам. Потом она накрутила сласти на пуговицы, и покупатель мог потрогать её за грудь. Маленький Цзяньсу тоже купил палочку и застенчиво коснулся груди.
— Ишь, щенок капиталистический, — захихикала Ван, — разбирается что к чему!..
42
Выражение «без рукавов и без воротника» по-китайски звучит так же, как «без вождя и без руководителя».